Камбиз впервые приходит к мысли создать флот, чтобы не быть в зависимости от греческих мореходов. После того как Финикия подчинилась добровольно персам, Камбиз принимает меры к усилению финикийского флота, который стал основой морской силы Персии; остальная часть персидского флота состояла, главным образом, из кораблей финикийско-греческого населения Кипра. Так как наиболее сильным морским государством Греции был Самос, то персы теперь приняли меры для его ослабления. Персидскому сатрапу Орету удалось заманить Поликрата на материк и убить его.
Пока персидская держава раздиралась внутренними войнами и персидские цари вели борьбу за консолидацию этой державы, они не могли осуществить решительный натиск на греческие города.
Существенно изменилось положение, когда, после короткого периода смут, в 521 г. на персидский престол вступил Дарий, окончательно завершивший эту консолидацию. Обеспечив тыл, он мог уже перейти в прямое наступление на запад. Обладая собственным финикийским флотом, Дарий носится с мыслью о покорении всего известного тогда мира. Даже в своей официальной титулатуре, как видно из дошедших до нас надписей, Дарий именует себя «царь всего мира», «царь всех стран», «царь всех четырех стран света», «царь всей необъятной земли по эту и по ту сторону моря»; очевидно, господство персидского царя над всем миром было официальной догмой персидской монархии.
Как мы узнаем из Геродота, Дарий посылал разведчиков даже в Италию и Сицилию; возможно, что уже он, подобно его сыну Ксерксу, вел переговоры о союзе с карфагенянами. Но главным жизненным нервом греков были Причерноморье, Геллеспонт и Фракия, откуда они получали хлеб и корабельный лес. Это и было, вероятно, причиной, побудившей Дария двинуться походом на Скифию.
В малоазиатских греческих городах оставался тот же строй, который был и до Дария, т. е. Тирания, охарактеризованная нами уже выше. Дарий, несомненно, позаботился о том, чтобы Тиранами были преданные ему люди; однако из сообщений Геродота мы видим, что за этими персофильскими Тиранами в некоторых городах шли и широкие народные массы. Как это объяснить?
Геродот и другие античные авторы не ставили себе целью дать картину классовой борьбы в малоазиатских городах в конце VI в.; нам приходится строить свои выводы на разрозненных противоречивых указаниях. Из этих указаний, во всяком случае, ясно видно, что о дружном объединении различных демократических групп для совместного отпора персам не может быть и речи: в одних случаях персы поддерживают аристократию против демократии, в других — «Тиранию» против аристократии и демократии, в третьих — свергают Тиранов и вводят демократию, в четвертых — беднота стоит за подчинение персам, а «имущие» предпочитают бросить свои дома и уехать в Италию, чтобы только не быть в подчинении у персов.
Вопрос, почему персы поддерживали то те, то другие группы, разрешить не трудно: до внутреннего устройства греческих городов персам не было дела — они готовы были поддержать любую группу, которая гарантировала бы им исправную уплату дани и выставление контингентов в войско. Объяснять надо другое: почему одни группы греческого населения ориентировались на подчинение Персии, другие — на борьбу с нею. Самая пестрота в этих отношениях показывает, что объяснение надо искать не в национальных противоречиях между греками и персами, а в сложном сплетении экономических интересов различных общественных групп в греческих городах.