— Я никому не принадлежу, — заявила я, вспоминая его предыдущие слова.
Не потому, что я не хотела его; нет, меня тошнило от одной мысли, что он может завладеть другой женщиной, не мной.
Он фыркнул, отпуская меня, и двинулся было к выходу, но я крепко схватила его за запястье.
— Ты ошибаешься в том, что произошло здесь. В Камбриэле.
Он снова дернулся, но я держала крепко. Когда его взгляд переместился на мою хватку, его дыхание остановилось, а тело застыло. В суматохе он вцепился в мой рукав, объяснив все, чего у меня не было возможности сказать.
— Что. Это? — рявкнул он, схватив меня за руку.
Когда он поднес мое запястье к свету бра, стоявшего рядом с нами, его глаза дрогнули, а лицо вытянулось.
Я попыталась вырвать запястье, но Райкен удержал его на месте, полностью разорвав мой рукав, обнажив железные с рунами кандалы, обжигающую кожу. Он прерывисто вздохнул, когда его глаза встретились с моими.
— Я не знал, — прошептал он.
— Я пыталась сказать тебе, но ты не захотел слушать.
Райкен отпустил мою руку и попятился, воздух выбило из его легких, как будто его ударили.
— Прости, — он провел рукой по волосам, чуть не сбив корону с головы. — Мне так, так невероятно жаль, Далия.
Я не могла заставить себя беспокоиться о его сожалении.
— Может быть, в следующий раз послушаешь, что я хочу сказать.
Райкен выдохнул и оперся руками о стену позади себя, как будто не мог удержаться на ногах без посторонней помощи.
— Ты сказала, что была в тюрьме, — он покачал головой и провел рукой по лицу. — Где?
— В подземелье. Где же еще? — я закатила глаза.
Он сглотнул, и его раскаяние разозлило меня сильнее, чем жестокость, которую он излучал. Я могла справиться с сожалением, я могла справиться с негодованием, но жалость? Это перешло черту.
— Мне не нужна твоя жалость, — выплюнула я.
— Это не жалость. Это печаль, сожаление, сочувствие. Я чувствовал твою боль через узы. Твои страдания. Чувствовал, как будто ты сдалась, но я ничего не мог с этим поделать, — Райкен поднял глаза к потолку и, стиснув челюсти, покачал головой. — Нет, я мог бы что-то с этим сделать, но я этого не сделал.
— Мне не нужны твои слезы, Райкен. Прибереги свою слезливую историю для кого-нибудь другого, — я махнула рукой и хотела отойти, но он протянул руку и коснулся моего запястья, слегка зашипев от прикосновения железа к своей коже.
Я прищурила глаза — то, как он изучал наручники с рунами, казалось расчетливым.
— Ты можешь их снять?
— Я не знаю. Они железные, — ответил Райкен, стиснув зубы и крепко сжимая наручники.
Его кожа загорелась от прикосновения, но он сжал их крепче. Маленькие серебряные искорки слетали с его рук, с шипением растворяясь в никуда. Он стиснул зубы и попробовал снова и снова.
Ничего.
Он судорожно вздохнул.
— Я не могу. Железо и руны, подавляют мои силы. Мы можем попытаться сломать их. Эулалия, возможно, смогла бы помочь…
Он насмехался. Эулалии было все равно, что со мной случится. Она предельно ясно дала понять, как мало ее волнует моя судьба, полностью избегая моих отчаянных попыток установить зрительный контакт.
— Я перепробовала все, что могла. Я пыталась снять их магией, пыталась сломать, пыталась стянуть, но они слишком сильные.
— В какой части подземелья ты была?
— Ты знаешь, в какой.
Райкен отпустил мое запястье, зубы блеснули в свете свечи, сухожилия на его шее вздулись.
— Я, блядь, убью его.
Он сжал кулаки и отодвинулся, тело натянулось, обученное и подготовленное к убийству.
— Нет! — я крикнула, когда я бросилась на него, прижимая к стене. — Он мой.
Ему не нужно было спрашивать, что я имею в виду; короткий кивок его головы и решительный взгляд сказали мне, что он уже знал. Между нами состоялся безмолвный разговор, наши взгляды изучали друг друга.
Я приподняла подбородок, а он опустил глаза. Райкен уважил бы мое желание, потому что Эйден был моим. Чтобы сломать. Чтобы отомстить. Чтобы убить.
Глава 11
Далия
Девятое марта было не только днем начала саммита — это был еще и день моих двадцать четвертых именин. Вряд ли вы догадались бы об этом по тому, как со мной обращались фрейлины, а охранники загнали меня в аудиторию саммит, как скот на аукцион. Изначально меня не должно было быть здесь, но, видя, что теперь я была главной разменной монетой в обсуждениях на этой неделе, Эйден удостоверился, что бы я присутствовала.