— Сам найдешь.
Пользуясь замешательством Лайтмена, он шагнул в сторону, замерцал и нахально испарился. Впрочем, не весь. На траве, там, где Ласси чуть примял ее, остался лежать золотистый ошейник…
Ланс схватился за шею и в ужасе понял, что не ощущает под пальцами знакомой ребристой поверхности железки, которую носил всю сознательную жизнь. Голова его вдруг пошла кругом, он сел в траву, и только память о том, что через час его ждет Хозяин, заставила беднягу чуть ли не ползком забраться во флайер и включить автопилот.
Из флайера Ланса выгружал уже лично сэр Хозяин. Тот испытывал только одно желание: кататься по полу на спине и выть дурным голосом.
Таки финал. С лапами
Очнулся Лайтмен в прозрачной ванне, которую помнил по хозяйским операциям. Правда, нипроводов, ни иголок из него не торчало. Он просто плавал в густой, как кисель, регенерирующей жидкости.
Включился мозг, а следом и биологические часы, сказавшие, что сейчас девять утра, только уже следующих суток. Из ванны Хозяина видно не было, пришлось, ругаясь, выбираться. Ага, В.С. обнаружился, он что-то просматривал на экране компа.
— Полотенце мне дадут? — громко спросил Ланс.
— А по шее? — не оборачиваясь, бросил Хозяин.
— За что? — возмутился Лайтмен. — За то, что ковер испортил? — Густая жидкость стекала с него, оставляя мокрые, даже какие-то слизистые пятна.
— За то, что вылез без спроса. Вдруг ты еще не доделался?
— По-моему, доделался, — сказал Ланс, разглядывая себя. — Ты вырастил мне ноги?
— Сами выросли.
— Как сами? — оторопел Лайт.
— Они бы и раньше выросли, если бы кое-что не блокировало сигналы твоего мозга.
Лайтмен начал врубаться.
— Значит, это от того, что Ласси ошейник снял? Что это за железяка была такая? Я пытался ее отцепить пару раз, и чуть не оторвал себе голову.
— Это был блокиратор, — Хозяин отвечал коротко, он все еще возился с компьютером.
— Способностей?
— Нет.
— Чего же тогда? Регенерации?
— Я же сказал, он блокировал определенные команды мозга. Вернее, команды той части мозга, которой у человека нет. Иди к экрану. Да возьми, наконец, полотенце, прямо напротив тебя преобразователь! — В. С. обернулся и указал рукой на сплошную стену. Там тут же возникло отверстие, и из отверстия выпало полотенце. Ланс успел уловить, что преобразователь мгновенно создает вещь по мысленной команде, потому что полотенце было именно того размера и цвета, как он о нем и подумал.
Обрадованный своим открытием, Ланс представил черные кожаные штаны с заклепками, шнурками и прочей дребеденью, кожаную куртку, перчатки и мягкие высокие сапожки — роскошной одежды он был лишен все время своего пребывания у Севочки, и, обрадовался ей, как ребенок.
— Иди сюда, я сказал, — бросил через плечо Хозяин.
Одеваясь на ходу и улыбаясь во весь рот, Лайтмен скользнул к нему. Настроение ползло вверх с каждой минутой, в крови носились чертики и побуждали как-нибудь весело пошутить над Севочкой.
Хозяин оглянулся на Ланса:
— Чудо в перьях! — этот комментарий относился к одежде. В отличие от Лайта, В. С. одевался очень просто.
— Помнишь представителя Тарка? — продолжал он.
Лайтмен коротко кивнул, всеми силами стараясь настроиться на менее легкомысленный лад.
— Тут такая штука, Ланс. Твоя мать была, наверное, большой оригиналкой. Но кто мог подумать, что трансмиты и люди могут иметь общее потомство?
— Так что, посланник Тарка мой добрый дядюшка? — разулыбался Ланс. — А может, папашка?
— Я серьезно, чучело ты гороховое. Он прилетел сюда, потому что ты — наполовину трансмит.
— У них дефицит населения?
— Еще какой.
— А я, часом, не богатый наследник? — Ланс снова расплылся в улыбке.
— Ты чего развеселился, наследник всех моих грядущих подзатыльников?
— Ой, — фыркнул Ланс. — Я столько о себе узнал недавно! Даже не знаю, верить или нет.
— А чего тут верить? Это скажется само.
Он взял Ланса за шиворот и начал раздевать.
— Ты чего? Я только-только оделся… — Лайт попытался вывернуться, но куда там.
— Не дергайся, сейчас будет маленький эксперимент.
В. С. завернул Лансу руки за спину, сел на него.
Тот тяжело дышал, борьба с Хозяином — еще та нагрузочка, но не боялся ни капли и продолжал ухмыляться на все свои острые зубы, тем более что Ланс вдруг стал удивительно легко читать чужие эмоции, а эмоции Севочки ничего опасного в себе не таили. У Лайтмена немного кружилась голова — так он был ошарашен своей новой психической свободой. И физической. На нём сидели, его трогали руками… Чёрт, это было даже приятно!