«Это я должен был спасти девушку», — развеселился Ланс.
— И тут, — продолжал полуяпонец, — вылез этот неврастеник.
— И вы потеряли Гамильтона, — закончил японец. — Вернулся ли он в гостиницу?
— Нет.
— Не удивлюсь, если он стоит сейчас за дверью.
Полуяпонец бросился к двери.
— Слава богу, никого, Хамагути-Сан. Может быть, это все-таки был не он? Никакого внешнего сходства.
Полуяпонец достал из кармана 2 маленьких портрета тушью.
— Томас Ри непредсказуем, Хансон. Возможно, он актер и виртуозно владеет искусством грима. Еще неделя, и мы понесем огромные убытки. Вы должны были убрать Гамильтона, даже если была хотя бы одна сотая доля процента, что он — Томас Ри!
В дверь деликатно постучали. Быстро вошел молодой парень.
— Пропал Гамильтон, сэр. Он исчез из города.
— Звонят из посольства, уважаемый Хамагути-сан, — раздался голос из динамика внутренней связи. — Просили срочно сообщить, что 2 минуты назад звонил министр. Он сейчас обедает с мистером Ри.
Ланс расхохотался. Вот это Ри-Гамильтон! Кем бы он ни был, но помощь ему, похоже, не требуется. Если кого и нужно теперь спасать, то этого дурака Ченчи. Хотя теперь уже натикало 99 из 100, что он — агент федеральной разведки.
Лайтмен потер шею: хоть он и успел вовремя внушить Хансону, что уже готов, но только синяка не хватало. Черт, как же неудобно быть нечувствительным к боли. После своего панамского приключения и побега из СКР, Ланс почти перестал воспринимать болевые сигналы. Ему было гораздо сложнее терпеть прикосновения чужих рук, запахи других людей, чем собственно боль. Причем, бывали моменты, когда он вообще переставал её ощущать. Особенно, когда что-нибудь напоминало ему о побережье — неловкие прикосновения ниже поясницы, например. Впрочем, если синяк и есть, до завтра всё равно рассосется.
…Дома он первым делом залез в компьютер — кто же такой этот Томас Ри — Гамильтон? Есть ли на него хоть что-то в досье других спецслужб? Но выяснить ничего толком Ланс не успел, потому что начал подавать признаки жизни Ченчи. Причем, повел он себя по-хамски — сумел развязаться и тоже полез в компьютер, стоящий в другой комнате, но включенный в одну общую сеть. Пришлось выключить сеть, выпнуть из дома этого гада Ченчи, вырубив его на расстоянии гипнозом, дабы он не возмечтал вернуться назад. И… И за компьютер садиться было уже поздно, потому что всё-таки наступило утро. Надо было срочно разгримировываться, ехать на студию и…
Теодор Ментен
Ментен спустился в круглый ангар, где, приклеившись спинами к железным стенам, замерли в статисе 12 новехоньких роботов.
Вдруг электронная часть его мозга уловила вызов главного компьютера. Тэо принял задание и, не дрогнув ни единым мускулом, отложил тщательно спланированную операцию по поимке Лайтмена. Сегодняшний день ему приказали провести по-иному.
Он покинул подземную лабораторию, и лифт вынес его к ласковому утреннему солнцу. Равнодушный к пейзажам, Ментен не задержал на нем взгляда — солнце пока угрозы не представляло.
Робот торопился. Задание требовало безотлагательных действий, а ему еще предстояло до часа пик добраться с северной окраины до одной из центральных улиц.
По дороге мозг Ментена тщательно анализировал ситуацию: компонент «время» — выборы сенатора штата; компонент «субъект» — кандидат от либералов N, замеченный в нечестной сделке; компонент «объект» — взбудораженное общественное мнение; возможный исход — субъект проигрывает время. Требование — 1) переместить внимание «объекта», 2) оттянуть судебное разбирательство, 3) уничтожить улики.
Ментен затормозил у благотворительного пансионата для детей-сирот, торжественно открытого N на прошлой неделе. N создал для пансионата специальный фонд, куда вложил немалое количество и своих денег.
Сонный служитель попытался остановить Ментена, но тот молча ткнул ему в лицо приглашение, подаренное пансионатом будущему сенатору, процедив сквозь зубы: «Срочно нужен директор». Служитель, как выяснилось после, совершенно не запомнил внешности странного посетителя, словно кто-то изъял эту информацию у него из памяти.
Ровно через 9 минут после того, как незнакомец вошел в здание, пансионат вспыхнул сразу с 4-х сторон. Все двери и окна на первых этажах оказались не просто запертыми — замки были залиты расплавленным металлом. Почти все дети и персонал пансионата сгорели заживо вместе со зданием. Пожарная команда сумела спасти лишь 18 человек, находившихся в подсобных помещениях.