Все эти примеры взяты из родоплеменных обществ, объединенных по этническим признакам. Если же считать, что ведийские арии были объединены больше на основе общего языка, чем этнически, тогда их можно сравнить с жителями гор и островов Шотландии. Ведийское понятие «джана» часто переводят как «клан», вроде кланов шотландских кельтов. Подобно клану шотландских горцев, считается, что каждая джана восходит к одному общему предку. Как все Макдональды считают себя потомками Дональда с Айлы, который был отдаленным потомком Конна Ста Битв, так и бхараты — важнейшая джана «Ригведы» — считают себя потомками Бхараты, отдаленного потомка Пурураваса, внука Ману. Джана, как и шотландский клан, в дальнейшем делилась на более мелкие группы (септы), которые отпочковывались от клана-прародителя и брали имя собственного предка в качестве фамильного. Реальные или мифические, все эти предки не обязательно принадлежали к одному народу. Некоторые кланы шотландских горцев были скандинавского (викинги) или ирландского происхождения; аналогично, среди ведийских джана есть такие, как Ядавы, — считается, что они произошли от даса. К даса по происхождению относятся и такие имена, как Судас — царь бхаратов, одержавший победу над десятью правителями-соперниками, а также Девадаса, принесший в жертву десять коней в Варанаси. Все они — как индийцы, так и шотландцы — говорили на одном языке (санскрите или гэльском), жили в обществе, в котором положение определялось при рождении, и вели образ жизни, когда богатство и уважение определялось количеством скота.
В Шотландии, как и в Индии, кража скота других кланов была и развлечением, и обычаем, а успех таких предприятий укреплял земную власть и указывал на божественное покровительство. Как и ведийские «раджанья», каждый глава клана шотландских горцев имел своего барда, подобного Кашкиванту. Его задачей было восхвалять мо1ущество и щедрость своего патрона и направлять магические силы в нужную сторону. В его обязанности также входило увековечивание генеалогии клана и его деяний в стихах, которые передавались из поколения в поколение. В ведийском обществе исходно роль поэта выполнял царский возничий. Эти функции не обязательно передавались по наследству или были закреплены за определенной общественной группой. Автор XI мандалы «Ригведы» открыто признает свое простое происхождение — что в более позднем кастовом обществе было бы немыслимым:
Я — поэт, папа — лекарь.
Мама — мельничиха.
С разными мыслями,
но (одинаково) стремясь к богатству.
Идем мы следом (за заработком),
как за коровами{25}.
На северо-западе Шотландии, как и на северо-западе Индии, скот служил валютой, в то время как земля была общей для всего клана и его скота, не являясь чьей-то частной собственностью. В Шотландии такое положение вещей изменилось только под давлением роста населения и обнаружения того, что наилучший результат дает другой тип фермерского хозяйства, а именно производство шерсти. До этого ежегодные миграции на традиционные пастбища делали понятие границы территории расплывчатым, а зачастую и бессмысленным. Политическая преданность не была связана ни с определенным географическим местом, ни с институтами власти — она относилась только к членам наследственного клана во главе с вождем. При новом укладе и это изменилось, вождям пришлось искать себе иную роль. Возможно, такое же давление оказывалось и на ведийскую джану, и сходное приспособление к другому типу хозяйства — выращиванию зерна — потребовало более уважительного отношения к земле и праву собственности на нее.
Конечно, подобные аналогии могут быть ошибочны. У ариев во втором тысячелетии до нашей эры не было ни методик, ни рынков, подобных тем, что обеспечивали спрос на шотландскую говядину во 2-м тысячелетии н. э. Поэтому ни сжигание излишков продукции в религиозном экстазе, ни грандиозный обмен дарами, ни раблезианские пиры не были свойственны шотландцам. Однако географические и климатические особенности, из-за которых разведение скота было единственно выгодным в горных местностях Шотландии, сделали его наименее подходящим занятием в жарких поймах рек северной Индии. Хотя пастушеское скотоводство сохранилось в некоторых областях, таких как западный берег Джамны и в предгорьях Гималаев, долина Ганга требовала более интенсивного хозяйства и более оседлой жизни. Сравнения с другими человеческими обществами просто помогают определить тот характер отношений, который мог быть свойствен ведийскому обществу, и, возможно, представить его себе более вразумительно, чем просто на основании огромного количества ведийских гимнов.
Глава 3
ЛЕГЕНДАРНАЯ ЭПОХА
900–520 гг. до н. э
Трудясь на лоскутном одеяле долины Ганга, крестьяне нередко откапывают клады из медных предметов, а иногда целые медные слитки. Иногда в месте с кладами находят плохо обожженную и «несказанно сырую»{26} охряную расписную керамику (ОРК). Ее фрагменты готовы рассыпаться от любого неосторожного прикосновения. Вряд ли эти медные клады относятся к позднехараппской культуре. Слишком далеко на восток простирается область их распространения, чтобы отнести их к культуре ведических ариев. Происхождение кладов пока остается загадкой. Считается, что они принадлежали странствующим кузнецам и торговцам, которые по непонятным для нас причинам в период до 1000 года до н. э. не забрали из тайников свое имущество.
Медным, да и железным изделиям, появившимся вскоре за медными, свойственна одна неприятная особенность. Никогда нет уверенности в том, что они первоначально были изготовлены в той форме, в которой их обнаружили археологи. Остроги и топоры «культуры медных кладов» могут оказаться переплавленными иглами и наконечниками стрел более ранних культур. Наличие в кладах медных слитков позволяет уверенно заявлять о том, что в эту эпоху уже велась активная торговля металлом.
Подобно металлам, мифы тоже шли в переработку. Переделанные и приукрашенные почти до неузнаваемости истории о реальных событиях использовались новыми поколениями в совершенно другом контексте и с совершенно другими целями. Это не касается разве что пласта ведической литературы. Как уже было замечено, ее форма и содержание играли слишком важную сакральную роль, чтобы допускать в них изменения. Иное дело другие, менее священные тексты, в том числе два великих эпоса.
И «Махабхарата», и «Рамаяна» сохранились в нескольких версиях, самые ранние из которых по крайней мере на пятьсот лет моложе ведических писаний. Сами ключевые их события взяты из периода, когда ничто, кроме «Ригведы», еще не было записано. Подобно тому как греческие мифы ассоциируются с именем Гомера, в этих историях традиционно делается акцент на чрезвычайную давность событий. Очень сильно различаются датировки войны в «Махабхарате» — точно так же, как и Троянской войны, — и едва ли эти даты теперь можно уточнить. Оба сюжета, к сожалению, в разное время ради пропаганды столь сурово были переделаны и дополнены таким количеством нравоучений и прочих довесков, что теперь под их слоем не разобрать первоначальных событий, как не узнать и датировки.
Теоретически проблемы индийских историков могли разрешить пураны — еще одна группа санскритских текстов. Самое крупное собрание пуран (древних легенд) датируется после 500 года н. э. Зато оно содержит мифы и описания генеалогии, относящиеся ко временам Ману (и ранее). В них фигурируют имена ведических героев, вождей арийских племен и их предшественников. Эти мифы, несомненно, формировались в устной народной традиции, которая восходит к арийским бардам. Однако, подобно эпосам, пураны несут следы переработки. Когда их начали записывать, это делалось не ради научного интереса, а ради прославления династии и повышения репутации брахманов.
В своей нынешней форме пураны представляют собой лишь религиозные притчи и песнопения. Каким бы ни было изначально историческое их содержание, оно теперь богато украшено мифами, разбавлено полурелигиозными легендами и до неузнаваемости искажено многочисленными беспечными переписчиками. Таким образом, теперь из них трудно извлечь что-то помимо списка правителей{27}.