Это не значит, что они бесполезны. Несмотря на то что Д. Д. Косамби, сам являясь брахманом, назвал «прискорбной брахманской привычкой»{28} связывать в одну систему самостоятельные традиции, большую часть пуранической генеалогии можно признать подлинной, как и реальность главных персонажей и событий. К тому же, проводя снова параллель между мифами и медными кладами, можно сказать, что эти клады, скрывая первоначальную форму предметов, дают нам сведения о развитии технологии ковки и литья металла на севере Индии. Периодом между событиями, о которых повествуют пураны, и временем, когда они были записаны, стало почти все первое тысячелетие новой эры, само по себе насыщенное важными событиями. Это «период истинного образования индийской цивилизации… С этого времени мы можем отслеживать ее развитие»{29}. Такие ученые, как Косамби и Ромила Тхапар, стремятся понять, каким образом племенная структура общества переросла в государственную. В своих исследованиях они делают упор не столько на события, описанные в эпических произведениях, сколько на их контекст — социальный, географический, экологический и экономический.
Такой жесткий подход позволяет историкам игнорировать многих доблестных героев и целые главы батальных сцен, зато помогает сконцентрировать внимание на решении больного для истории Индии вопроса — неточности датировок.
Из-за того, что в источниках трудно установить точную хронологию, невозможно с уверенностью сказать, когда имела место конкретная перемена событий… Следовательно, основное значение этих источников в том, чтобы, не указывая на точные даты изменений, выражать общую тенденцию{30}.
Героичность персонажа требует определенности времени и места, но ни одна фигура не украшает индийскую историю до 500 года до н. э., пока на сцене не появляется Будда. С этого момента «общие тенденции» на протяжении целых веков наблюдаются по всей долине великой реки.
Проводя исследования, можно выделить много тенденций, важных, но редко достаточно явных. Например, центральным для обоих эпосов является вопрос наследования. Герои-Пандавы из «Махабхараты» (Юдхиштхира, Бхима, Арджуна, Драупади и т. д.), как и их «коллеги» из «Рамаяны» (Рама, Сита и Лакшмана), в начале сюжета лишаются трона, законными наследниками которого являлись, и отправляются в изгнание. Право наследования определялось первородством, недаром сделаны акценты на святости личности правителя. Обе эти идеи станут основополагающими в монархиях более поздних времен. Однако уже пуранические идеи о царях и их власти выглядят довольно сомнительно, кроме одной, выраженной в часто повторяемой пословице: «Маслобойня равна десяти скотобойням, кабак — десяти маслобойням, дом терпимости — десяти кабакам, царь равен десяти домам терпимости»{31}.
Также ясно, что в это время народ, хоть и жил оседло и сельским хозяйством занимался, все еще почитал законы клановой системы. Институт царства подчинялся институту родства. Вероятно, царь был всего лишь первым среди равных. В такой системе право первородства часто играло не главную роль — имели значение моральные и физические качества кандидата, доверие к нему «пэров», а также удачливость, возможность преодолевать превратности судьбы. Очевидно, в идее права на трон по рождению и священного статуса царя были заинтересованы те, кто перерабатывал изначальные сказания на нормы, которые в середине тысячелетия еще только входили в обиход.
Помимо ухода в изгнание другой ключевой темой обоих эпосов стало то, как клановое общество улаживало свои конфликты, в то же время все глубже вторгаясь на субконтинент. Экологическое давление человека на землю и прочие ресурсы вызвало к жизни социальную специализацию и централизованную власть — две предпосылки образования государства. Но за первые века 1-го тысячелетия то же самое давление привело к традиционному решению вопроса. В кланах начался раскол, и часть из них отправилась осваивать новые земли.
Изгнание означало уход от привычной жизни не в пустыню (которой даже изгои остерегались), но в «аранья», в лес. Здесь, чтобы выжить, требовались все силы. Идиллия царила только для почтенных отшельников и нагих нимф. Сразу бросается в глаза противопоставление безопасной, оседлой жизни кастового общества в поселении и исполненной опасностей жизни скитальцев по лесам. Всякий порядочный человек знал, что в лесу за каждым деревом прячутся кровожадные демоны и прочие враждебные существа. В этих тварях можно угадать людей, не имеющих постоянного дома, ведущих жизнь охотников-собирателей. Для изгнанников, гордившихся своим происхождением из общества оседлых земледельцев, кочевая жизнь и грубые обычаи представлялись проклятием. Чудовищ следовало истреблять, хотя некоторые лесные жители, как, например, змееобразные наги, становились героям союзниками или подданными. Обычно это происходило посредством брака, либо внезапно открывались подходящие генеалогические связи. Таким образом в отношениях между эпическими героями и их лесными врагами отражались события арийской «колонизации».
«Люди шли с запада на восток и покоряли землю», — гласит «Шатапатха-брахмана». Ко времени событий «Махабхараты» они, вероятно, уже достигли верховий Ганга, поскольку там стоял Хастинапур, столица, за которую шел спор. В географическом контексте изгнание в леса может означать только то, что в своем стремлении на восток пионеры арианизации вошли в долину Ганга. Несомненно, в древности она отличалась от той нынешней пыльной «шахматной доски», где группы деревьев сохранились только как источник тени в лепящихся один к другому поселках. В те времена Уттар-Прадеш и Бихар были влажными зелеными дебрями лесов и болот, этакой тропической тайгой, протянувшейся до самой Сибири. Здесь, в отличие от засушливого Пенджаба, расчистка земли представляла большую трудность. Земля была вязкой, джунгли густыми. Даже огненное дыхание Агни захлебывалось в этих лесах, оставляя копоть на листьях. С другой стороны, лес был богат. За время вынужденного пребывания в лесах изгнанники обогатили свой арсенал новым оружием. Хотя всем этим непреломимым мечам, лукам с бьющими без промаха стрелами и смертоносным метательным орудиям и приписывалось божественное происхождение, скорее всего, они были изготовлены из экзотического дерева и минеральных пород, найденных в этой terra incognita, за пределами поселений того времени.
Хотя хараппцы использовали медь из Раджастхана, месторождения лучшего качества залегали дальше на востоке, в южной части современного Бихара. Здесь же нашлось и железо. Неизвестно, сами ли кузнецы Индостана изучили его свойства от большой нехватки материала или узнали секрет от торговцев западной Азии, только этот материал произвел настоящую революцию. Появившиеся после 500 года до н. э. железные топоры и, вероятно, плуги облегчили расчистку и распашку земли. До этого срока «черный металл» применялся почти исключительно для изготовления оружия и ножей. Неизвестно, облегчили ли жизнь поселенцев успехи металлургии, но они дали в руки Пандавов боевой клинок. Клан, взявший на вооружение железо, получал перед врагами значительное преимущество, сравнимое с боевыми колесницами их арийских предков, а в условиях диких земель, пожалуй, даже более полезное.
К сожалению, описание продвижения к востоку уже санскритоязычных, но все еще племен не в ходило в задачи тех, кто приспосабливал эпос для будущих поколений. В самом деле, сохранившиеся версии «Махабхараты» оставляют впечатление, что Пандавы и их соперники Кауравы хоть и недалеко ушли от первобытного уровня, но уже присвоили все ресурсы страны. Когда герои не бродят по лесам, они живут в шатрах с колоннами и мраморных залах, интерьеры затейливо украшены, а полы блестят так, что посетители подбирают одежды, думая, что зал придется переходить вброд. Царство Куру со столицей в Хастинапуре описывается бесконечно огромным и невероятно богатым, его армии наводят страх по всей земле, а потенциальные союзники живут повсюду, от моря до моря.