Вот тут под институт царской власти подводится идеологическая основа. Но в этом мифе о Ману буддистские источники делают акцент на элемент договора, в то время как брахманы больше говорят о божественной санкции. В любом случае монарх теоретически — лицо, действующее по принуждению богов или людей и не рассматривается как самовластный деспот. Напротив, все теории царской власти предусматривают мудрое управление административными и силовыми структурами, которые составляют государственную систему.
Но, самопроизвольно развиваясь, ганасангхи (республики) становились государственными образованиями не просто чьей-то волей или силой отдельного решения. Интересы различных политических течений сталкивались и пересекались, в результате рождались новые технологии управления, новые социальные и экономические условия. По находкам археологов хорошо видно, что в середине тысячелетия плотность населения в регионе возросла, а миграция замедлилась, поскольку вдоль главных дорог уже поселились люди. Рост населения был вызван объединением или арианизацией местного населения и повышением рождаемости среди иммигрантов. Оба процесса повышали общественное сознание и способствовали разделению общества на касты.
С другой стороны, дальнейшему росту населения способствовало развитие сельского хозяйства. На полях начали использовать тяжелый плуг, который тащили восемь, а порой и больше быков, выращивать рис, появились орошаемые поля. «Буддистские тексты упоминают рис и его разновидности подобно тому, как гимны «Ригведы»— коров»{35}. Считается, что влажные почвы северного Бихара плохо подходили для ячменя, и нормально заселить эти места смогли, только научившись выращивать рис. Предпринимались попытки расчистить эти места и построить дамбы, чтобы защитить поля от воды, но большого успеха они не имели. К VI–V столетию до н. э. государство личчхавов и другие к северу от Ганга вместе представляли собой существенную силу, способную дать отпор монархическим соседям, особенно царству Кошала-Каши на юго-западе и новой воинственной династии Магадха на юго-востоке.
Интенсивное возделывание земли вызвало новое к ней отношение. Сезонный труд скотоводов сменила работа пахаря на поле определенных размеров. Грама, чье процветание зависело от количества воды и вложенного труда, превращалась в деревню с домами из глиняных кирпичей, в которых жили и семейства правящего клана, и быстро растущее число всевозможных слуг и социально зависимых от клана людей. Теперь деревню окружало лоскутное одеяло участков, тщательно разгороженных сетью канав. Типичные для крестьянского общества права на владение землей основывались на местной инициативе и использовании труда зависимых работников. На спорные участки накладывали руку грихпати — старейшины рода, набирая себе побольше земли, воды и работников. Чтобы лучше исполнять свои обязанности, они должны были приносить обильные жертвы богам скотом и зерном, а значит, иметь больше скота и зерна. Постепенно такое слово, как «бали», первоначально означавшее обряд жертвоприношения, который проводил глава клана, стало означать оброк — регулярные обязательные поборы с подданных. Подобным же образом «бхага» — первоначально часть военных трофеев, полагавшаяся вождю — превратилась в налог на урожай, как правило, шестую часть.
Возделанная земля рассматривалась как фамильная собственность, так что обширная, но не вполне четко определенная джанапада — наследственные земли клана — обретала фиксированные границы. Русла рек долины Ганга стали удобными рубежами новой, восточной джанапады. В буддистских текстах перечислены 16 маха-джанапад (то есть больших), существовавших в VI веке до н. э. Они простирались от Ганхары и Камбоджи на северо-западе нынешнего Пакистана до Аванти и Чеди в центральной Индии и Калинги в Бенгалии и Ориссе. Эти царства или, как их стали называть, раштра получили имена тех племен, которые в них жили. Куру назвали свое царство Куру, малла — Малла. Но теперь соотечественников меньше связывали родственные узы — горизонтальные связи и больше — вертикальные связи экономической и социальной зависимости. Акцентировались не столько принадлежность к племени или клану, сколько к территории, подданство человеку, который этой территорией правит, и зависимость от города, где сосредоточена власть.
Город и касты
Вторую урбанизацию Индии (первая произошла в давно позабытые хараппские времена) можно отчасти связать с процессом формирования государств и сопутствующих им институтов, а отчасти с излишком продуктов сельского хозяйства, получаемых переселенцами в восточных областях. Конечно, тексты послеведического периода создают впечатление, что эти города усеивали страну многие века. Но археологически такая картина подтверждается только с 600 года до н. э. Этим временем датируются земляные валы, раскопанные в Удджайне (Малва), Варанаси и Каушамби (столица Куру послехастинапурского периода, к западу от Аллахабада). Размеры этих насыпей говорят о том, что за ними скрывались гражданские поселения, они могли вмещать целые города{36}. Вскоре появились укрепления в таких местах, как Сравасти (столица Кошалы после Айодхьи) и Раджгир (столица Магадхи). На востоке города Таксила и Чарсадда, возможно, появились раньше, но под воздействием иных сил, если не сказать — иной воли. На северо-западе, где камень был в изобилии, встречались еще и монументальные сооружения.
Ничего подобного не найдено в городищах долины Ганга. Даже обожженный кирпич, характерный для хараппцев. не появился там вновь до самого преддверия новой эры. Дома, включая общественные здания и царские дворцы, строились в основном из дерева и глины. Первые буддистские ступы (мемориальные сооружения, часто воздвигавшиеся над буддистскими святынями) строились тоже из недолговечных материалов, хотя эти священные постройки были в точности такими же, какие позже искусно повторялись в камне. Из образцов архитектуры и скульптуры, сыгравших столь важную роль для всей последующей истории Индии, не сохранилось вообще ничего.
Хотя кирпичи не изготавливали, технология обжига глины была распространена настолько, что этот период урбанизации характеризуется новой волной производства керамических изделий. Культура северной черной лощеной керамики (СЧЛК) возникла после 500 года до н. э., быстро вытеснила предыдущие (СРК и ЧКК) в Бихаре и Уттар-Прадеше, распространилась к западу от междуречья, проникла в Пенджаб, добралась на востоке до Бенгалии, а на юге до Махараштры. Массовые находки этой высококачественной керамики наводили на предположения о городской жизни там, где не осталось никаких других свидетельств урбанизации. Подобным же образом, по одному лишь ареалу распространения, можно сделать вывод о наступлении некоторого единообразия быта в многочисленных царствах и ганасангхах северной Индии в оставшуюся половину первого тысячелетия до н. э. Это можно считать явным признаком интеграции. За два века существования СЧЛК весь север Индии (и многие соседние территории) оказался объединен первой и наиболее крупной из индийских империй.
Конечно, свою роль в этом сыграла торговля. Первые монеты датируются серединой тысячелетия, найдены они в культурном слое городищ. Серебряные или медные, они скорее выгравированы, чем отчеканены. На них изображены символы, которые считаются обозначениями профессиональных сообществ, рынков и городов. Они, следовательно, служили чем-то промежуточным между средством для обозначения расчетов между купцами и государственным платежным средством{37}. Очевидно, возникла экономика наличных денег, и в буддистской литературе появляются упоминания о денежных займах, банковской деятельности, спекуляции товарами. Из этих упоминаний ясно, что началось обращение капитала. Торговали металлами, тонкими тканями, солью, лошадями, керамикой. Основные города соединяли дороги, хотя товары предпочитали перевозить по реке, потому что водой можно транспортировать больше груза.