Опыт странствующего учителя ясно отразился в таких понятиях буддизма, как Срединный путь (между крайностями вседозволенности и аскетизма), Благородная истина Восьмеричного пути, Колесо Дхармы и Триратна (три драгоценности буддистской доктрины). Буддизм возник как указатель пути, набор разумных правил, которые помогают направить слабого на путь, лишенный страданий. За пределами этого пути человека поджидают страдания, вызванные желаниями и вседозволенностью. Управляя желаниями, ограничивая вседозволенность и даже ударяясь в аскетизм, человек облегчает свою жизнь и накапливает заслуги до тех пор, пока не достигнет освобождения (нирваны). Стремление к освобождению из бесконечного круга перерождений согласовалось с традиционным учением упанишад. Буддизм не был отдельной верой, он не конкурировал с послеведическими культами, во главе которых стояли брахманы, а, скорее, их дополнял. Будда не привнес каких-то особых знаний о богах, ритуалах, приношениях, священниках и молитвах. Он предлагал возвышение духа, а не божественное откровение. Уже гораздо позже последователи произвели его и боддхисатв в ранг божеств, придав буддизму черты религии.
На протяжении остальных 44 лет своей долгой жизни Будда продолжал существование странствующего аскета, бродя по государствам срединного течения Ганга. Разрабатывая свои идеи и рассказывая их все возрастающей толпе последователей (главным образом торговцев и ремесленников), он получал поддержку у царей. Это обеспечивало ему поклонников в среде чиновников и образование монашеских структур, которые продолжили проповедовать учение после паринирваны Будды.
Среди царей, покровительствовавших Будде, были Прасенаджит, царь Кошалы, и Бимбисара, царь Магадхи. В Сравасти, столице Кошалы, Будда проводил диспуты, потом Шакья — его родная республика — была побеждена Кошалой и попала под ее власть, и Будда стал в некотором смысле подданным Прасенаджита. Но покровительство Бимбисары оказалось важнее. Когда Будда умер (в Кушинаре, в республике Малла), именно в Магадае Бимбисары особенно бережно обошлись с большей частью его останков и именно в столице Раджагрихе собрался первый буддистский собор. Экономическая экспансия Магадхи обеспечила буддизму поддержку в свете. Уже на заре политической экспансии Магадхи буддизм опередил все традиционные секты (только влияние брахманов оставалось сильнее) и распространился по всему субконтиненту.
Между тем Бимбисара скончался прежде Будды. Его долгое правление закончилось, когда Аджаташатру — один из сыновей — захватил трон и принялся морить отца голодом, требуя назвать себя преемником. Такая практика была делом обычным, но Аджаташатру она с рук не сошла. Вскоре ему пришлось воевать с царем Кошалы и с мощной коалицией республик, во главе которой стояло государство личчхавов. Так Магадха получила новый мощный импульс на пути к гегемонии над всем регионом среднего течения Ганга.
Неприятности Кошалы, похоже, возникли на небольшом клочке земли близ Варанаси. К Бимбисаре он отошел в качестве приданого за невестой из Кошалы. Когда она после смерти Бимбисары сама умерла от тоски, ее отец, царь Кошалы Прасенаджит, вернул свой дар обратно, восстановив власть над этой землей. Аджаташатру попытался отобрать ее, но, похоже, сразу потерпел поражение. Зато его претензии были услышаны, когда престарелый Прасенаджит сам явился к нему жаловаться на сына, захватившего трон. Старик в сопровождении одного лишь верного слуги добрался до стен Раджагрихи и, ожидая утра, когда откроют ворота, умер от истощения. Аджаташатру, несмотря на былые обиды, должным образом почтил память индийского короля Лира и поклялся отомстить жителям Кошалы за оскорбление. Однако решил выждать и занялся другими делами. Потом ему повезло — армия Кошалы, вставшая лагерем в сухом русле реки Рапти, была уничтожена внезапным наводнением. Что было дальше, источники умалчивают, но из них явно следует, что Аджаташатру победил Кошалу.
Это важное завоевание стало возможным после победы в затяжной войне с главным соседом Магадхи — республикой личчхавов. Эта страна, столицу которой, Вайшали, населяли бесчисленные раджи, возглавляла конфедерацию республик на севере от Магадхи. Их поражение, как и поражения рода Шакья, выглядело последней битвой воинов-раджей республиканских ганасангх востока против профессиональных армий централизованных монархий долины Ганга. Но, однако, вернемся в Магадху времен царствования Бимбисары, где появились новые проблемы, усугубленные делами сердечными.
Неудивительно, что, живя в республике, прекрасная Амрапали (или Амбапали) принцессой не была. Она фактически была куртизанкой, и телесная красота и богатые способности возвели ее в статус государственного сокровища. Во многих странах проходили состязания в красоте, и победительница становилась главной куртизанкой, так же было и в Вайшали. Но Амрапали, ставшая одной из самых верных последовательниц Будды, была не только красива, но еще воспитанна и умна. По общему мнению, ей покровительствовали 7707 (или дважды по 84 000) воинов-раджей личчхавов, поэтому она имела большое политическое влияние и была, по сути дела, «первой леди». Следовательно, самоуважению личчхавов был нанесен жестокий удар, когда выяснилось, что в разгар войны с Магадхой переодетый царь последней неузнанным проник в Вайшали и целую неделю наслаждался в обществе Амрапали. Бимбисара должен был поплатиться за такое оскорбление, и нападения на территорию Магадхи усилились.
Интересно, что подробности этой истории сохранились только в поздних тибетских записях. Гораздо лучше они известны по сатирическим стихам и операм. Но из других буддистских текстов ясно, что Бимбисара действительно навлек на себя ярость жителей личчхавов, и что этот «поистине оскорбительный и вредоносный поступок»{46} заставил его сына Аджаташатру искать мести. Последовала война, которая затянулась на 12 лет. Поначалу она заключалась в том, что Аджаташатру и один из его братьев охотились друг на друга. Этот брат, живший в Анге (предположительно в качестве правителя), отказался уступить бесценное ожерелье. К тому же он присвоил еще более бесценного слона, обученного обрызгивать благовониями купающихся дам. Естественно, и ожерелье, и слон рассматривались как регалии, и то, что Аджаташатру решил их отнять, было заявлением прав на власть. Но брата такое положение дел не устроило, и, опасаясь нападения, он бежал в Вайшали, где нашел защиту у ненавистных личчхавов.
В другой раз предметом спора стета гора, на которой добывали ценную своим ароматом мазь. Уже возникали споры из-за какого-нибудь острова или порта на реке Ганг, по которой проходила граница между Магадхой и государством личчхавов. Такие подробности нам известны, потому что Аджаташатру считал нужным спрашивать у Будды совета о том, как отвечать на действия врагов, а буддистские комментаторы сочли нужным все это записать, хотя и по-разному. Продолжили дело буддистские скульпторы. На рельефной плите ступы II века до н. э. в Бхархуте (теперь в Калькуттском музее) изображен скромный и совершенно невоинственный Аджаташатру, сидящий вместе с женами на слоне и выражающий почтение трону Будды. Эта красноречивая сцена, хорошо сохранившаяся на красно-коричневом песчанике Бхархута, может считаться самым ранним изображением реального исторического лица в индийском искусстве. Еще буддистские тексты упоминают, что в своем последнем путешествии на север Будда, перед тем как пересечь Пхнг, встретил царя и прошел по тому месту, где должна быть построена новая твердыня Магадхи. Это место называется Паталиграма. Туда переехал двор Магадхи при наследнике Аджаташатру, город на Ганге ширился и процветал. Там, где сейчас находится Патна, появилась Паталипутра, столица империи Магадха при династии Маурьев.