Первый зафиксированный историей случай, когда царя признали изменником собственной страны, связан с именем этого Амбхи Таксильского. Александр так разделил свои силы, что половина беспрепятственно перешла реку Кабул и Хайберский перевал, в то время как сам он повел остальное войско северным путем, через унылые холмы, в Сват. Там, среди сосновых лесов, он одержал одну из самых славных побед над местными горцами, взяв горную твердыню Аорн (в горной цепи Пир-Сар). К весне 326 года, спустившись обратно в долины, он пересек Инд и воссоединил силы. Слава македонцев гремела повсюду.
Приюту науки и торговли, городу, не имевшему естественной защиты, не оставалось ни малейшего шанса выстоять против этой силы. Таксила, пережившая Ахеменидов, оставалась их владением. Следовательно, греки считали ее своей. Когда Александр вышел к Инду, он увидел, что его ждут дары — тысячи голов скота, слоны, серебро. Амбхи понимал, что сопротивлением не добьется ничего, кроме того, что его прекрасный город будет уничтожен. Заботясь о будущем, он решил не рисковать. Александр утвердил его в качестве сатрапа и вернул ему автономию.
В это время, по самым скромным подсчетам, владения Таксилы простирались от Инда до реки Гидасп (современный Джелум). Дальше, занимая узкую полоску Пенджаба между Гйдаспом и Акесиной (современная река Чинаб), лежало царство Пора, как раз на пути македонской армии. Пор заключал в себе все качества, которыми не обладал Амбхи. Человек громадного роста, гордый, величественный и бесстрашный, он, вероятно, происходил из рода Паувара. А паувары были не менее доблестным кланом, чем бхараты в былые времена. Александр вызвал его, как всегда поступал с местными вождями, на встречу, чтобы тот мог явиться и принести знаки покорности. Пор согласился на встречу, добавив, что самым подходящим местом для нее будет поле битвы.
Ответ был хорош, и, несмотря на уже начавшийся сезон дождей, Пор вывел свои силы на берега Джелума. Обычно с наступлением сезона дождей все войны в Индии прекращались. Индийские войска были плохо приспособлены для сражения под тропическим ливнем, и Пор надеялся на разлившийся Инд, который остановит врага. Но Александр, на счету которого было уже немало переправ через реки, построил корабли, сбил с толку противника, изображая переправу в нескольких местах, и перебрался через бурную реку на противоположный берег. Последовавшая за этим битва была, скорее, формальностью. Колесницы Пора вязли в грязи, лучники не могли целиться из огромных луков, нижний конец которых втыкался в землю. Индийское войско, хотя и превосходило числом македонцев, билось безуспешно. Ощетинившиеся копьями слоны двигались по полю, как ходячие бастионы, круша все на своем пути, но греки осыпали их дротиками, и животные бежали назад, топча своих. Александр имел достаточно военного опыта, чтобы тратить время на слонов. Его искусство полководца не имело себе равных, и македонская конница легко опрокинула маневры противника. Индийцы оказались в кольце, которое все сильнее сжималось. Бешеные от ран слоны уже не отличали хозяев от врагов. Они «устали, обессилели и начали, посапывая, отходить назад, повернувшись к врагу, словно корабли, которые идут вспять». Македонская фаланга напирала сомкнутыми щитами, неся смерть. «Когда конница Александра раздвинулась, образовав проход, все обратились в бегство».
Пор получил рану, но продолжал сражаться, сидя на самом большом из слонов, до тех пор, пока его не схватили. «Как мне обойтись с тобой?» — спросил Александр. «По-царски», — гордо ответил Пор. В подобных обстоятельствах для греков это прозвучало как просьба, исполненная бесстрашия и благородства. Александр проявил великодушие, вернув ему царский титул и владения. Но слова Пора прозвучали подобно тому, что советовал повелитель
Кришна Арджуне в «Махабхарате». Каждый должен жить в соответствии со своей дхармой. Дхарма кшатрия — сражаться и принимать последствия своих действий. Похоже, Пор не взывал к милосердию Александра или к сочувствию одного правителя другому — он просто следовал дхарме.
После всех положенных по случаю победы празднеств македонское войско двинулось дальше, на юго-восток, пересекая реки Пенджаба. Дожди кончились, природа расцветала. Они перешли Чинаб, затем Рави. Бесчисленные «города» сдавались без боя, а некоторые, скорее всего республиканские ганасангхи, оказывали долгое сопротивление. Даже Александру становилось ясно, что пока на пути будут встречаться противники, конца войне не предвидится. В войско начали просачиваться слухи о несметных силах Магадхи под управлением династии Нанда (греки называли эти народы празийцами и гангаридами). Арриан пишет, что эти слухи только подстегивали Александра, побуждая скорее двигаться дальше. Ганг, еще более моту-чий, чем Инд, должен был наверняка привести к Океану, к пределам мира. Считалось, что край там чрезвычайно плодороден, живут в нем умелые землепашцы и храбрые воины, а правят этим краем мудро и справедливо. Александру чудилась грандиозная перспектива.
Вот только его людей этим было уже не привлечь. Они миновали место, где сейчас находится граница между Индией и Пакистаном, где-то недалеко от Лахора. Затем, возле города Амритсар, добрались до Биаса, четвертой реки Пятиречья — Пенджаба. В том странном бесконечном краю, где чернолицые люди ходили в белых одеждах, место годилось для объяснения с полководцем не хуже любого другого.
Александр чувствовал, что дело идет к мятежу. Он долго взывал к своим командирам, напоминал им о прошлых заслугах, объяснял всю гибельность отступления. Но переубедить оказалось тяжело. Девятый вал завоеваний сменился отливом и уносил назад, в море, песчинки из-под ног. Новые друзья пересматривали границы своей преданности, а старые враги искали новые возможности для удара. Зов трубы остался без ответа, и греки двинулись назад, словно измученные слоны Пора под шквалом дротиков.
Как убедить людей, уже восемь лет живущих в непрерывном походе? Их ноги омывали Тигр и Инд, Нил и Евфрат, Амударья и Сырдарья. Через пустыни, горы, поля и степи они прошагали 25 000 километров. Победами, славой, добычей и диковинками они пресытились. Своего вождя они слушали почтительно, но оставались непреклонными.
Александр удалился в шатер, словно его любимый герой Ахилл. Три дня он не показывался воинам, но и это на них не подействовало. Жертвы богам с просьбой о благополучной переправе дали неблагоприятные знамения. Наконец Александру ничего не оставалось, как только объявить отступление. Берега Биаса огласились радостными криками. Как заметил Арриан, Александр был побежден лишь однажды — и то собственными солдатами{51}.
Чтобы умножить свои завоевания, завершить путешествие и скрасить неудачу, Александр решил возвращаться на кораблях по Джелуму и Инду, а дгшыие морем. В конце 326 года до н. э. корабли были достроены, и отплытие состоялось. Вниз по рекам шли шесть месяцев. Прибрежные племена, даже названия которых не всегда удавалось узнать, оказывали яростное сопротивление, равно как и многочисленные крупные поселения, в которых большое влияние имели брахманы. Многие из таких поселений были, несомненно, основаны на местах древних хараппских городов, скрытых за полторы тысячи лет землей.
Сам Александр в бою за город маллов был ранен стрелой в грудь. Возможно, стрела пробила ему легкое, поскольку выздоровление затянулось. Зато он проявил мудрость и не стал вступать в борьбу с бесчисленными когортами Нанды. В сентябре 325 года флот наконец вышел из устья Инда в Арабское море, и Александр повел остатки своих людей вдоль сухих и бесплодных берегов Гедросии. Для многих этот путь оказался гибельным. Теперь в войске заговорили о возвращении в Индию, чтобы набрать свежих сил. Но Александра подвел аппетит другого рода. Через два года он умер в Вавилоне от гепатомы, после обильного застолья.
Из Индии он вывез много драгоценностей, что и создало в Европе образ далекой страны несметных сокровищ. Александр оставил за собой открытое окно на Восток. Через него проникали посланцы, заманчиво сверкали идеи, в него с надеждой заглядывали любопытные взоры. Благодаря ему возникли все эти названия на греческий лад: Омфис, Аорн, Пор, маллы и многие другие, которых никогда не слышали в Индии. Это «вторжение» для индийцев выглядело, как краткий набег, будто кто-то прошаркал по краешку ковра, не заходя в его центр и не тревожа политическую обстановку.