Вместе с Александром ушел Калан — фигура, знаменитая тем, что он был первым индийским экспатриантом, имя и время жизни которого точно известны. Он был одним из аскетов, обитавших возле Таксилы. Калан принял приглашение Александра и стал его спутником, а затем сопровождал царя в пути на запад. В Персии, незадолго перед смертью господина, он добровольно взошел на костер.
У Калана были необычные способы излагать свое учение. Один из его товарищей в Таксиле сказал, что пытаться понять его философию через переводчиков — все равно что искать чистой воды, пробираясь через грязь. Калан и его друзья ходили обнаженными, поэтому ни один из греков не смог к ним примкнуть. Возможно, они были джайнами, последователями Нигрантхи. Джайны ходили обнаженными из-за особенно трепетного отношения к жизни во всех ее формах. Одежда отвергалась, поскольку могла убить насекомых, запутавшихся в ней. Смерть же должна доставаться только тому, кто умирает естественным образом. Все же Калан, хотя и в преклонном возрасте. решил принести себя в жертву. Хотя в глазах греков все выглядело очень героично, этот поступок не очень понятен на фоне опасения случайно раздавить букашку. Скорее всего, персидская зима довела его до простуды, а то и до воспаления легких, и Калан предпочел смерть беспомощности. Никто не мог его отговорить, даже Александр. На собственное сожжение он пришел во главе большой процессии и забрался прямо в костер. Даже когда его лизали языки пламени, он не утратил привычную невозмутимость.
Греки, потрясенные таким зрелищем, устроили празднество в его честь. Соболезнования плавно перешли в вакханалию. Учеников у Калана не было, зато он обрел множество друзей. Он сыграл роль первого культурного посланца Индии. С тех пор неотъемлемой частью представления европейцев об Индии стали гимнософисты, «нагие философы». Как и греческие пифагорейцы, они проповедовали воздержание, учили о возрождении и переселении души. О Калане и его голых подвижниках писали Лукиан, Цицерон и Амвросий Медиоланский. Гораздо позже идеи гимнософистов вернулись в Европу уже в виде аскетического пуританства, в первую очередь среди фундаменталистов Кромвеля. А еще позже под этим флагом нашли свою клиентуру среди духовно бедного западного населения бесчисленные мистики, гуру и махариши.
Глава 5
СЛАВА ДИНАСТИИ МАУРЬЕВ
320–200 гг. до н. э
Вспышка озарения
Хотя некоторые спутники Александра Македонского описали свои путешествия, хотя некоторые их современники составляли биографии Александра и описания открытых им земель, ничто из этих материалов до наших дней не сохранилось. Однако во времена Древнего Рима эти труды были хорошо известны. Их использовали в своих работах такие историки, как Плутарх в I столетии н. э. и Арриан, военный историк II века н. э. Их труды до нас дошли. Не во всем они согласуются между собой. Кое-где встречаются вкрапления сведений более позднего происхождения. Описания Индии часто основаны на фантазиях и предрассудках. В этой галерее вымыслов золотоносные муравьи Геродота соседствуют с людьми, которые на ночь укутываются в собственные огромные уши, людьми с такой огромной ногой, что она служит им зонтиком, а также одноглазыми, безротыми и проч.
Если опустить все эти, а также многие менее очевидные выдумки, то сочинения латинян доказывают: после ухода Александра на севере Индии возникла новая династия, управлявшая могучей империей. Такую империю легко можно назвать классической. Этот эпитет, которым мы привыкли пользоваться применительно к Древней Греции и Риму, здесь не случаен — он делает Индию примером политической интеграции и духовного подъема.
В 326 году, когда Александр находился в Пенджабе, в долине Ганга, согласно греко-римским источникам, правил «Агграм» или «Ксандрам». Его войска были бесчисленны, что и напугало соратников Александра. Отец этого правителя был простолюдином, рожденным от цирюльника и куртизанки, однако основал царскую династию и сделал своей столицей Паталипутру. Следовательно, этот «Андрам» был Нанда, вероятно, младший из сыновей Махападмы Нанды. Значит, греко-римские записи согласуются с пуранами в том, что правление династии Нанда длилось всего два поколения и он был в роду последним. Записи гласят, что второго Нанду крайне не любили и у власти он едва держался.
Согласно Плутарху, Александр повстречал человека, которому предстояло занять трон Магадхи. Его звали Сандракот, и в 326 году он жил в Таксиле. возможно, обучаясь или приобщаясь к местной святости и готовясь к мятежу против Нанды. Но в индийской традиции такого персонажа нет. Среди длинных списков правителей в пуранах нет никакого Сандракота. Однако греческие источники, особенно отчеты Мегасфена, который посетил Индию около 300 года до н. э. в качестве посла, дают понять, что кого-то в то время действительно называли Сандракотом и правил он в долине Ганга. Неясно, правда, какому индийскому имени это соответствует, правил ли он в Паталипутре и был ли тем самым Сандракотом, о котором упоминает Плутарх. Подобно Пору и Омфису, он казался одним из тех персонажей, чье санскритское имя так искажено греческой транслитерацией, что оригинала за ней не узнать.
Только сэр Уильям Джонс, этот обаятельный отец научного изучения Востока, пионер индоарийской лингвистики, спас репутацию Сандракота. «Открытию, которое выпало мне случайно, я не могу противиться», — сказал он в 1793 году в ежегодном обращении к Бенгальскому Азиатскому сообществу{52}. В ходе изучения санскритской литературы он обнаружил, что столицей, где правил Сан-дракот, действительно была Паталипутра. Из сюжета драмы первой половины 1-го тысячелетия н. э. «Мудраракшаса», повествующей об интригах при дворе царя Чандрагупты, стало известно, что он захватил трон и принимал у себя чужеземных послов. Вспышка озарения навела ученого на «случайное открытие» — «Сандракот» может быть греческим произношением имени «Чандрагупта». Позже эта догадка подтвердилась благодаря другому греческому варианту «Сандракоптос». Сандракот Плутарха и Мегасфена и Чандрагупта в этой пьесе и списках правителей из пуран — одно и то же лицо. Впервые фигуру, хорошо известную по греко-римским источникам, однозначно отождествили с персонажем индийской традиции.
В то время (конец XVIII века) вдохновленные открытием ученые принялись проверять индийскую хронологию. О Чандрагупте и основанной им империи известно было все же очень мало. Но вскоре, в XIX веке, последовали еще более поразительные открытия. Джонсом восхищались только потому, что наконец появилась возможность сопоставить даты событий со списком царей и датами их правления, указанными в пуранах. Так, выяснилось, что Чандрагупта готовил мятеж, когда Александр находился в Пенджабе. Согласно индийским источникам, он правил 24 года, а Мегасфен в качестве греческого посла был у него не позже 305 года. Восстание началось ненамного позже 326 года, продолжалось от трех до четырех лет, так что правил он в своем многоколонном дворце в Паталипутре с 320 по 297 год. А это означает, что его наследник, Биндусара, правил с 297 по 272 год, а наследник Биндусары — загадочная личность, которую еще предстоит установить (не считать же достаточной универсальную формулу «величайший из правителей, каких только видел мир»{53}) — пришел к власти в 268 году, после четырех лет междуцарствия.
Эти даты устанавливаются путем сопоставления более поздних буддистских источников. В буддистских и джайнских текстах немало сказано о династии Маурьев. Об этом периоде истории Индии мы узнаем в основном из них, из сохранившихся выдержек из отчета посла Мегасфена, да из некоторых уцелевших надписей. Но этот период правления Маурьев мог бы стать самым подробно запечатленным в документах за всю домусульманскую эпоху благодаря «Артхашастре» — очень трудному для понимания тексту, в котором содержится подробный анализ искусства управления государством. Потому что брахман Каутилья, которому приписывается этот труд, оказался не кем иным, как ловким идеологом, провокатором и главным советником пресловутого Чандрагупты. Фактически ортодоксальная традиция признает, что Каутилья посадил на трон Чандрагупту в качестве своего ставленника. А труд, что он написал, представляет собой подробнейший список бесчисленных чиновников государственной службы. Кто какими достоинствами должен обладать, кто за что отвечает, как они взаимодействуют между собой, как следует проводить внешнюю политику и вести войну. Тут перечислены финансовые и военные ресурсы государства, проекты строгих законов, способы выявления несогласных и пропаганда государственного вмешательства во все сферы жизни. Варианты политических волевых решений предусмотрены почти для всех случаев. Такой труд должен был обеспечить династии Маурьев отличную теоретическую подготовку для правления.