Я вспомнила, как шептались горничные, что госпожа уже отправила Лигу обслуживать покои лорда. А про Лигу все знают, что она запросто с мужчинами обходится.
- Неправда, - тихо сказала я. - Господин не мог такое сказать.
- Ещё как мог! Так что я решил приступить к твоему обучению уже сейчас. В постель ты, конечно, пока не годишься, - он окинул меня скептическим взглядом, - но кое-что ты можешь уже сейчас.
- Оставь меня! - срывающимся голосом, тоненько вскрикнула я, внезапно чего-то испугавшись.
Мне очень хотелось плакать от непонятного разочарования. Но в то же время, я не поверила этому мерзкому мальчишке - не мог господин такое говорить и приказывать сыновьям. Вдруг голос Марека сделался вкрадчивым и мягким, совсем как у его отца, когда тот расспрашивает меня о моих мечтах и желаниях.
- А вот скажи-ка мне, Кати, ты леденцы любишь? - такая резкая смена темы совершенно меня ошарашила.
- Да, люблю, - растерянно ответила я, - только я их пробовала всего два раза.
Он умилённо погладил меня по голове:
- Очень хорошо! Я дам тебе леденец, только если ты сделаешь кое-что для меня.
Я с подозрением уставилась на Марека:
- Что ты хочешь?
- Ты пососёшь одну штучку, как леденец, а потом я дам тебе настоящий.
- Какую штучку?
Он ухмыльнулся и потянул меня за руку:
- Пойдём в грот, там и покажу.
В садовом гроте Марек зачем-то стал расстёгивать свои штаны, а я, почуяв неладное, попыталась убежать. Он схватил меня и, притиснув к стене, прошипел:
- Сиди тихо! Будешь послушной и станешь получать свои леденцы, хоть два раза в день.
Я молча, но отчаянно вырывалась, тогда он прижал меня к стене одной рукой, а другой продолжил возиться со штанами. Я каким-то образом извернулась и изо всей силы укусила его за руку. Он заорал, а я убежала к себе в комнату, где и просидела трясясь, пока ко мне не ворвалась взбешённая госпожа. Она кричала, что я, то самое, шлюхино отродье, покалечила её мальчика, и теперь должна заплатить за свой проступок.
Адам появился в поместье к вечеру того же дня, видимо отложив все свои важные дела по управлению провинцией. Где-то за час до ужина им был назначен суд Дома, так как было совершено нападение на члена рода. Семью, главного управляющего, начальника охраны, экономку и меня собрали в малом совещательном зале в крыле господина. Вытянув длинные ноги, герцог сидел в большом кресле, стоящем на небольшом возвышении у торцовой стены зала, и утомлённо взирал на присутствующих. Нас с Мареком поставили перед ним, а остальные расселись на стульях, поставленных вдоль стены, и лишь герцогиня, нервно стиснув руки, стояла у окна, повернувшись спиной ко всем присутствующим. После объявления герцогом, что суд начат, она резко обернулась и сказала, что требует примерно наказать мерзавку, которая нанесла физический вред её сыну. Потом Адам принялся расспрашивать Марека, а уж потом обратился ко мне в вопросом о том, что я могу сказать в своё оправдание.
Ещё до приезда господина, ко мне в комнату прокрался Марек и злобно-испугано прошипел, чтобы я не придумала пересказать отцу или кому бы то ни было наш разговор у дерева, потому что решение отца оставить меня при Доме он подслушал. И если об этом решении станет известно посторонним, до того как герцог сам решит его объявить, то ему, Мареку, придётся плохо, после чего он меня просто убьёт или продаст в рабство людям пустыни. Не сказать, чтобы я сильно впечатлилась его речами, но подумала, что нехорошо выставлять на всеобщее обозрение явную ложь Марека о том, что господин якобы приказал заделать мне ребёнка. Ведь это уронит престиж Дома в глазах служащих и членов семьи, а честь и престиж Дома это то, о чём мы с господином должны заботиться всегда.
На суде я рассказала правду, но только начиная с предложения Марека о леденцах, а Марек лгал, что я сама на него набросилась. Я верила, что господин заступится за меня, ведь я ничего плохого не делала, но он рассудил по другому. Мареку было сказано, что если он уже такой взрослый, то кадетский корпус ждёт его через два дня. А мне за покушение было предписано получить пять кровавых плетей и декаду сидения в комнате. Я ужасно испугалась, услышав про кровавые плети. Конечно, бывало, что меня наказывали плетьми, но никогда ещё господин не приказывал пороть меня до крови. Госпожа кричала, падала в обморок, но господин остался непоколебим, и Марек уже, очевидно, уехал. Меня же утром следующего дня повели на наказание, и госпожа лично присутствовала при этом.
"Хм, хм, хм! Понятно", - сказала я своим воспоминаниям. Вряд ли Марек соврал - пацану не выдумать такое. Придумать, как воспользоваться ситуацией для удовлетворения своей подростковой гиперсексуальности - да. Но выстроить комбинацию, подняв старые законы рода о зависимых? Нет. Вывод - отпускать меня Адам не намерен ни под каким видом. Если надо - он меня запрёт, и сам изнасилует, и будет делать это до тех пор, пока я не забеременею. А после, на совершенно законных основаниях (если верить Мареку) припишет к роду, как зависимую, и всё - приплыли помидорчики.