Ещё раз глубоко вздохнув, я повернулась к своему будущему дому. Он почти ничем не выделялся в ряду таких же небольших двухэтажных строений - красный кирпич, черепичная коричневая крыша, невысокое крылечко с перилами, дымок над трубой. Разве что, кроме травы на газоне, вдоль заборчика, отделяющего этот участок от соседнего, были посажены фруктовые деревья. Я узнала сливу и яблоню, на которых уже были маленькие плоды. Оглянувшись я обнаружила, что вообще вся эта улица застроена подобными домами. Они были одинаковыми, как крепенькие грибочки. Вокруг было чисто и тихо, только где-то вдалеке, шелестя шинами по мостовой, сворачивала за угол коляска, на которой я сюда приехала. Да ещё женщина с продуктовой корзиной, в длинном красном платье и белом чепце, которым отдавали предпочтение жительницы Западной провинции, заходила в дом напротив. Я опустила глаза и сообразила, что по прежнему стою на дороге, а мой мешок сиротливо прислонён к бордюру, отделяющему мостовую от тротуара, выстеленного довольно длинными деревянными плашками. Глубоко вздохнув, я подхватила мешок и сделала несколько шагов к калитке. Как её открыть я не поняла - ни тебе верёвочки, ни крючочка, ни-че-го! Раздражённо пнув упрямицу, я оглянулась по сторонам и закинула свой мешок во двор. Потом, задрав юбку, я шустро перемахнула через невысокую кованую ограду и пошла к дому по дорожке, выложенной крупными, плоскими камнями.
Дверь, по счастью, была не заперта. Я её приоткрыла и вежливо постучала, но никто не откликнулся. Мысленно пожав плечами, я решительно перешагнула порожек и остановилась, разглядывая весёленькую, оранжево-полосатую прихожую. Я уже было собралась подать голос, как вдруг распахнулась какая-то дверь и оттуда вышел молодой мужчина, на котором из одежды наличествовали только низко спущенные, широкие пижамные штаны, неизвестно на чём державшиеся. Мы вытаращились друг на друга, беззвучно открывая и закрывая рты. Мысль у меня в голове была только одна: "Неужели Ульрих поселил меня к мужику?"
В это время из-за какого-то угла вывернула улыбающаяся белокурая женщина, лет двадцати пяти - двадцати восьми, в шикарном пеньюаре, ничего практически не скрывающем. В одной руке она держала бокал из дорогущего красного хрусталя, в другой - дымящуюся трубку. Как только она увидела постороннего, то есть меня, улыбка немедленно пропала с её лица:
- Это что такое?! - возмущённо воскликнула она.
- Не что, а кто, - сухо ответила я и протянула ей приказ. - Если это Заводская, строение двадцать четыре, то я в своём праве.
В приказе было ясно указано, какие комнаты в доме теперь мои - спальня, совмещённая ванная и рабочий кабинет на втором этаже. Причём там не был прописан другой жилец, там так хитро было закручено, что для себя я так перевела эти бюрократические изыски - вот эти комнаты для Кати, а вот эти (спальня, личный салон и совмещённая ванная на первом этаже) - не для Кати. Остальные же помещения были объявлены местами общего пользования.
Она прочитала бумагу и протянула её мужчине:
- Ты только взгляни, - гневно воскликнула она. - Как он посмел! Это же мой дом!
Мужчина внимательно прочёл приказ и усмехнулся:
- Вообще-то, это строение принадлежит заводу, а завод Ульриху, так что он в своём праве.
Глаза женщины наполнились слезами:
- Всё равно это мой дом! - она топнула ногой.
Я тяжело вздохнула и обратилась к женщине:
- Извините, я очень устала, и мне нужно отдохнуть. Не могли бы Вы показать, как пройти на второй этаж, где расположены мои покои?
- Ты здесь не останешься! Убирайся! - выкрикнула женщина и швырнула в меня бокал. Я едва успела уклониться, как она кинула трубку, которую ловко перехватил мужчина. Красивое лицо женщины злобно исказилось и она пронзительно завизжала, топая ногами.
Я пожала плечами и перевела взгляд на мужчину. Склонив голову к плечу, он с любопытством разглядывал беснующуюся блондинку, а я в свою очередь разглядывала его. Мужик был хорош - лет тридцати пяти на вид, высокий, стройный, с прекрасной фигурой. Длинные тёмные волосы, сейчас распущенные и влажные, обрамляли правильное лицо с жёлтыми какими-то сочными глазами и ямочкой на чисто выбритом подбородке. Наконец, ему видимо надоело слушать этот ультразвук:
- Игна, - негромко сказал он и щёлкнул пальцами. Блондинку будто выключили из сети - она замолчала и только тяжело вздымающаяся грудь и вытаращенные глаза выдавали её эмоции. - Ты уже три декады не работаешь на Ульриха, и по контракту давно должна покинуть этот дом. Сейчас ты пройдёшь к себе, оденешься, и мы спокойно всё обсудим.