А потом мы сделали, как советовала Дана - поехали в банк. После я довезла её до дома, где она спросила, что делать с письмом, которое я ей оставила. Я немного подумала и ответила: "Сожги". Она достала из сумочки конверт, положила его на тротуар и щёлкнула пальцами, выдохнув какое-то слово. Конверт вспыхнул и почти мгновенно превратился в серый пепел, который тут же унёс порыв ветра. Я удивлённо посмотрела на место, где только что лежало моё письмо и спросила: "Ты что, его всё время с собой носила?" "Нет, - ответила Дана. - Оно у меня в сейфе на работе лежало, а когда ты пришла, я забрала его с собой". Я подняла на неё глаза: "Удивительно, что я этого не помню". Она махнула рукой - мол, ничего, ерунда и, обняв меня, сказала: "Надеюсь ещё увидеть тебя счастливой". Потом она поцеловала меня и сунула в карман жакета бумажку с каким-то адресом, шепнув: "В Элесте посмотришь". Я улыбнулась ей и мяукнула клаксоном Крошки, а сама подумала: "Почему в Элесте?" Потом была долгая дорога. Я останавливалась на стоянках почтовых карет, чтобы отдохнуть, засыпая прямо за рулём. Кажется это Дана оставила мне свёрток с бутербродами и фляжку с чаем - это я и ела, пока всё не закончилось.
Очнулась я на какой-то стоянке между Терполем и Элестой, как сказали возчики - до столицы было два часа пути. Я нашла туалет, потом решила умыться и случайно взглянула на себя в зеркало. Там была женщина с чужими глазами. Они были сухими и безжизненными те глаза, прямо, как пустыня, где кроме ветра никто не живёт. Я покачала головой и поехала дальше. Подъезжая к столице, я озадачилась - где же мне остановиться? Я никогда не была здесь одна и никогда не останавливалась в гостиных домах, хотя... Я вспомнила, ведь когда мне было шестнадцать я здесь была и как раз одна, полная надежд и упорства. Я кивнула себе, той, а она в ответ сморщила нос и широко улыбнулась, ободряя. Потом я вспомнила, что Дана сунула мне какую-то бумажку и нашла её в кармане - там был адрес пансиона для молодых леди с припиской моей предусмотрительной Даны: "Недорого, удобно, комфортно, есть стоянка для мобилей". Это был подарок судьбы. Я развернула карту столицы и нашла этот пансион - он был отлично расположен, всего в нескольких минутах ходьбы от книжного развала - это было то, что нужно.
В пансионе меня приняли, как родную, взглянув на мобиль и удостоверившись в моей платёжеспособности. Мне предложили либо полный пансион, либо только завтраки. Я выбрала завтраки, намереваясь целыми днями бродить по городу, и трапезничать где придётся. Я надеялась, что Элеста поможет мне прийти в себя и определиться с дальнейшей жизнью, может я даже работу смогу тут найти. Но, благими намерениями, как говорится...
Первые дни я даже не выходила из комнаты - я просто спала. Я не думала об Ульрихе, не думала о своей боли, меня не мучило ни раненое сердце, ни (чего уж греха таить) раненое самолюбие. Я просто спала, потому что чувствовала себя уставшей, такой уставшей, как, наверное, никогда в жизни. Мне даже есть не хотелось, но я каждый день старательно запихивала в себя завтрак, потом завтраки перестали запихиваться и меня стало сильно тошнить. Что-то заподозрила я, только когда хозяйка начала интересоваться моим самочувствием. Я старательно загибала пальцы, вспоминая, когда же были последние месячные - по всему выходило, что беременна я уже пару циклов. Мучиться вопросом, как же так получилось, что я залетела при том уровне магической контрацепции, что мог себе позволить Ульрих, я не собиралась - всё равно ничего не изменить. Поэтому озаботилась насущным - срочно нужна была лекарка, но где её искать я даже не предполагала. Потом вспомнила, что где-то в книжных развалах я видела нужную вывеску и пошла туда. Там оказался лекарь, а не лекарка, но и он, осмотрев меня с помощью какого-то артефакта, подтвердил, что я жду ребёнка, и в ответ на просьбу, продал мне амулет от плохого самочувствия у беременных.