Я вышла от лекаря и как зомби дошла до знакомой кофейни на крыше. Забравшись туда, я зачем-то перешла в невидимость и забилась в дальний уголок. Я просидела там несколько часов, грея руки у горячего песка для варки кофе, и только когда начало темнеть, медленно пошла в пансион. В голове не было ни одной мысли, я просто шла и дышала, и воздух казался мне таким сладким, что я не могла надышаться. Не доходя до пансиона, я свернула в сумерки маленького сквера, где уже никого не было, и сев на скамеечку, вдруг заплакала. Я не рыдала, не билась в истерике, просто слёзы не останавливались. Они что-то вымывали из моей души, что-то очень холодное и колкое. Наревевшись, я пошла в пансион, где перейдя в режим невидимости проскользнула в свою комнату. Утром я добросовестно съела завтрак и стала думать, как мне дальше жить. Сначала следовало понять, что же я чувствую на самом деле. По большому счёту, меня совершенно не тянуло разбираться в оттенках этой своей душевной хмари, а вот чего хотелось, так это избавиться от неё. Вырвать из души этот, кровоточащий горькой отравой, комок, оставив чистую, быстро заживающую, ранку. Я отчётливо понимала, что да, моя влюблённость уже достаточное количество времени подтачивалась тем внутренним ехидным голоском, который иногда развеивал тот сладкий розовый туман, в котором я жила больше года, но чёрт побери, легче-то мне от этого не было, или было...
Потом был прилив злости. Я ужасно злилась и на Ульриха, и на Адама, "Чтоб вам радости не чувствовать больше никогда, сволочи, - думала я, сжимая кулаки. - Чтоб счастье забыло дорогу в ваши дома". А потом испугалась - вдруг я сейчас прокляла этих гадов? Потом решила, что я же не говорила грозно: "Проклинаю вас!", - и мысленно махнула рукой, даст бог, обойдётся.
А потом пришли воспоминания - я вспоминала, как на Земле мечтала о ребёнке, и о том, что там такая радость была мне не суждена, а здесь вот - пожалуйста. Потом я подумала, что рожать без мужа здесь довольно позорно, но я была готова стерпеть этот позор, и горестно поняла, что мой ребёнок по здешним законам дважды бастард. А потом я решила написать королеве, может она подскажет, где можно спокойно родить, меня же она где-то родила.
Королева откликнулась неожиданно быстро и назначила встречу в каком-то доме, на окраине Элесты. Когда я туда приехала, она уже ждала.
- Что случилось, Кати? - она встревоженно смотрела на меня. - Ты не похожа сама на себя. Тебя кто-то обидел?
- Я в тяжести, - тихо сказала я. - Я буду рожать и оставлю себе моего ребёнка, только я не знаю, где найти тихое место, чтобы родить.
- Кто отец?
- Барон Ульрих.
- Но, он же, кажется, женится?
- Да. Он женится на дочери нового партнёра, который совершенно случайно, оказался герцогом Восточной провинции, - бесцветно ответила я.
- Ты любишь его? - она взяла меня за руку. - У вас был роман, верно?
- Роман был, - я медленно кивнула. - А любовь, как показала жизнь, была лишь у меня, но это всё в прошлом. К тому же, в его кругу на таких как я не женятся.
Королева стиснула зубы и зажмурилась и надолго замолчала, я тихо сидела рядом, а она гладила мою руку. Потом она смахнула слезинку и сказала:
- Дорогая, как ты смотришь на то, чтобы выйти замуж? - я удивлённо вытаращила на неё глаза. - Не говори нет. Выслушай. У меня есть дальний родственник - он немолод, одинок, вполне обеспечен и за ним долг жизни. Его имя Антон Грин. Он граф, его графство в Южной провинции. Поверь, он будет хорошим мужем, он благородный человек. Мы не будем его обманывать, мы всё расскажем, как есть.