В следующий раз я пришла в себя от женского голоса, что-то жалостливо причитающего прямо надо мной:
- Кати, девочка, да что ж такое делается-то! Ведь чуть до смерти не забили! Очнись, маленькая!
"Кати... точно, меня зовут Кати", - расцвела в голове "гениальная" мысль, мгновенно, впрочем, вытесненная жуткой жаждой. Я открыла глаза и поняла, что снова лежу на животе, повернув голову набок. Очевидно, это была единственная поза, в которой я могла лежать, не тревожа спину. Я попыталась открыть рот, но спекшиеся губы не желали разлепляться. Сколько ж я так валяюсь? Путём неимоверного (как мне казалось) усилия, я всё же справилась и постаралась подать голос. Из горла вырывалось только шипение, но мне как-то удалось прошелестеть:
- Пи-ить, пи-ить, пожалуйста.
Я опять говорила на одном языке, а думала на другом - на русском. Женщина заметалась по комнате:
- Сейчас, сейчас, Кати, подожди.
Она аккуратно повернула меня набок и сунула в рот носик маленького чайника. Я жадно присосалась к этому источнику влаги.
- Не торопись, не торопись, Кати. Сейчас попьёшь, потом я тебе спину полечу, потом хлебушка в молочке размочу и покушаешь. Третьи сутки ведь без воды и еды - всё в беспамятстве лежишь. Господин в тот день, уж так сердился на госпожу, так кричал, за то, что она приказала Тогу не останавливаться, когда он выдал тебе положенные пять плетей. Я на секунду оторвалась от чайничка и хрипло спросила:
- А сколько?
Женщина тяжело вздохнула:
- Двадцать. Но ты не думай, Того с пониманием - кожу то он, конечно, тебе в кровь посёк, но кости все целые. Шрамики останутся, куда ж без них, но тоненькие, почти незаметно будет.
- За что? - просипела я, и слёзы навернулись на глаза.
- Известно, за что, - женщина погладила меня по голове, - так-то за то, что ты лорда покусала, но на самом деле - не верит она, что господин по доброте душевной взял тебя, сиротинку, в воспитанницы. Уверена она, что ты его бастард. Вот и злится, вот и вымещает на дитя невинном свою злобу и ревность.
Потом она обтёрла меня тёплыми влажными тряпками, намазала спину чем-то жутко вонючим, накормила, ловко перестелила подо мной простынь и даже укрыла по пояс колючим одеялом. Я воспринимала все эти действия сквозь пелену удовлетворённой сытости и вскоре просто уснула, не в силах далее что-то узнавать и размышлять.
Проснувшись в очередной раз, я почувствовала, что двигаться хоть и больновато, но вполне возможно - мазь оказалась пусть и вонючей, но действенной. Посетив туалет, я решила пока не ложиться на опостылевшую кровать, а рассмотреть себя, в имеющемся зеркале. Я уже поняла, что тот младенец, которого намеревался искать Адам - это я. Моя душа пришла когда-то в этот мир, но (как оказалось) не забыла прошлую жизнь, и лет мне здесь совсем немного. А сколько? Я задумалась, потом пришло осознание - мне почти пятнадцать. Но где это "здесь", и кто "я"? Я задумалась, застыв посреди комнаты, потом вздрогнула, очнувшись от своего ступора, и решительно потопала в зеркалу.
Из зеркала на меня смотрела невысокая девочка, которой я и тринадцати бы не дала, уж больно я/она худенькая и замученная какая-то. Тоненькие косточки, грудка только намечается, хотя личико миленькое и волосы длинные, красивые. Правда, сейчас они подобраны и заколоты на макушке, видимо, чтобы не тревожить спину. Глаза и волосы оказались в одной цветовой гамме - волосы каштановые, а глаза карие. И то и другое с золотистыми проблесками. Только волосы насыщенного цвета и золотистые пряди в них тонки, но часты, а глаза светлые и прозрачные с золотистыми точечками. Брови и ресницы тёмно-каштановые, с красивым блеском. На мой взгляд, смотрится всё это необычно, но довольно интересно. Кожа чистая, но какая-то бледная - явно недокормлен ребёнок. А так, в общем, тельце стройное, узкокостное, пальчики тонкие, длинные, с совершенно неухоженой шершавой кожей. Я открыла рот, чтобы проверить состояние своих зубов - все на месте, кариеса не наблюдается. Потом растянула рот в широкой улыбке - зубки белые и почти все ровные, кроме одного, чуток кривенького, но он нисколько не портит улыбку, наоборот, придаёт какую-то милую пикантность. Губы нежно-розовые, тонкие, чётко обрисованные, будто косметическим карандашом обведены, а верхняя ещё и выгнута, как лук Амура. Понятно почему госпожа бесится - судя по моей внешности, мать должна быть красоткой.