Я довольно быстро поняла, что эти дети никогда не примут меня в свою компанию. Да я никогда и не смогла бы играть в их игры, ведь они все были магами, пусть и маленькими. Поэтому, мне либо отводилась роль жертвы, которую загоняли, пользуясь магическими методами, либо меня использовали, как учебное пособие, на котором отрабатывались разные заклинания и артефакты, либо меня просто игнорировали. За полученные трёпки, меня наказывали, потому что часто страдало новое платье, тогда меня лишали одежды, и я подолгу сидела в своей комнате. А ещё у меня имелась главная работа - я должна была изучать хронику Дома и пересказывать её господину, когда тот спросит.
Ага! Значит читать я умею. Я вспомнила библиотеку и ровный ряд тёмно-бордовых томов хроники, которые я, кажется, уже выучила наизусть к своим пятнадцати годам. А почему я больше ничего не читала, кроме этой проклятой хроники? Понятно. Господин запретил.
Он вообще выстроил вокруг меня зону отчуждения - все решения по мне принимал лично он. Даже самые мелкие, вроде запрета на использование душистого жидкого мыла для мытья волос. Я помню, как расстроилась по этому поводу и тихонько плакала на кухне. Волосы его дочери после купания благоухали жасмином и мне тоже очень хотелось, чтобы и мои волосы вкусно пахли. Пусть бы и не таким роскошным запахом, но и не простым вонючим мылом. Тогда меня утешила наша повариха Магда - она подмигнула и сказала, что научит меня собирать один весенний цветок, правильно его сушить и заваривать для полоскания. А потом пусть хозяйская дочка обзавидуется тому, какие душистые, пышные и густые волосы у меня станут.
Адам жёстко определил мой круг общения, виды занятий и уровень образования. Играть с детьми из деревни мне было запрещено, так как мог пострадать престиж Дома, про общение с прислугой и речи не было. До самого последнего уборщика было доведено, что воспитанница господина, хотя и стоит по статусу ниже его детей, но внимания ей господин уделяет много и содержит в разумной строгости, поэтому всем рекомендовалось поддерживать соответствующую дистанцию. Лучшими занятиями считались: молитва и чтение хроник. А с образованием вообще всё просто - чтению обучили, основы этикета вдолбили, вот и ладно. Да я писать и считать научилась только тогда, когда дочь господина приступила к получению начального образования и стала иногда звать меня на свои занятия, потому что ей было скучно одной.
Адам стал моим идолом, непререкаемым авторитетом, тем кто по праву определяет и вершит, тем кто знает лучше и никогда не ошибается, и это было для меня таким же обычным и нормальным явлением, как восход светила. Я считала естественным даже то, что кормили меня тем, что лично определил господин - ведь так он заботится обо мне и хочет, чтобы я была хорошей.
Я знала, конечно, что даже дворовым детям горничные просто так совали в карманы вкусняшки, а деревенские детишки получали от подвыпивших мужичков, возвращающихся с ярмарки, медовые пряники и сливочные конфетки. Но знала также, что это всё не для меня. Как объяснил когда-то господин - я могу стать плохой, если буду делать то, что он не разрешил.
Нет, меня, конечно, не морили голодом, но что-то вкусное, желанное, типа сочного красного яблока, конфеты или, одуряюще пахнущего, кусочка балыка, мог мне дать только господин. Например, сладкую булочку я могла получить лишь в качестве поощрения за хороший пересказ раздела хроники. И эта булочка, сопровождённая лёгкой поощрительной улыбкой, была для меня высшей наградой. Господин дрессировал меня как собачку, завязывая только на себя мои положительные эмоции, с младенчества стимулируя этот посыл, вкусной пищей и прикосновениями. Ведь ласково прикоснуться, и вообще, эмоционально положительно прикоснуться ко мне, мог только он. Разумеется, полностью меня изолировать у него не получалось, но Адам всё сделал для того, чтобы прикосновения других людей были для меня сопряжены либо с болью, либо с холодным равнодушием.
Боже! Я, кажется, его ненавижу!
С моей едой было вообще интересно. В те дни, когда герцог находился в родовом гнезде, ему приносили на утверждение меню малого Дома, состоящее из меню господ, прислуги, охраны, наёмных работников с производств поместья и ... меня. Внимательно просматривалось лишь моё - я неоднократно это видела сама, и даже когда-то гордилась этим фактом, дурочка маленькая. Господин тщательно следил, чтобы мне не перепадало вкусностей - он даже сливки исключал из моего рациона. А вот дальше, меню попадало к госпоже и правилось уже ею. Например, молочная каша с маслом, после её исправлений, приобретала вид овсянки на воде, из супа или жаркого исчезало мясо и так далее. Экономка, преданная госпоже как собака, ревностно следила, чтобы все её пожелания исполнялись в точности. Разумеется, что никто (включая меня), никогда не говорил господину об этих маленьких усовершенствованиях, а сам он не интересовался тем, что на самом деле ест его воспитанница. Я задумалась: "Неужели целая герцогиня опускалась до того, чтобы лишать ребёнка полноценной еды? Пусть без вкусностей, но полноценной. А какова же тогда её собственная жизнь? Что она в ней контролирует?"