А потом: Возьми себя в руки. Не упусти своего шанса. Сделай это прямо сейчас.
– Это… – Голос суше и скрипучее. И в комнате светлеет слишком уж быстро. В любую секунду солнце может появиться над восточным горизонтом. – Это кровь-бул?
– Кровь-бул идет к тебе, – говорит ей голос, в котором слышится едва заметное сожаление. И интонации голоса совсем как у Скотта. Однако теперь он больше похож на голос Аманды, и это пугает Лизи еще сильнее.
А в голосе слышатся радостные нотки:
– Тот, что тебя ждет, хороший бул, Лизи. Он придет из-за пурпура. Ты уже нашла три первые станции. Еще несколько, и ты получишь приз.
– Какой я получу приз?
– Напиток. – Ответ следует без малейшей паузы.
– «Коку», «Ар-си»?
– Помолчи. Мы хотим полюбоваться холлихоксом.
В голосе слышится странная, бесконечная тоска, но что же тут знакомого? Почему холлихокс, который еще называют шток-розой, звучит как имя, а не куст с цветами? Это что-то важное, скрытое за пурпурным занавесом, который иногда отделяет ее от собственных воспоминаний? Нет времени подумать об этом, тем более – спросить, потому что красный свет уже подкрался к окну. Лизи чувствует, что остается только с настоящим, и, при всем испуге, ощущает острый укол разочарования.
– Когда придет этот кровь-бул? – спросила она. – Скажи мне.
Нет ответа, она знала, что ответа не будет, и, однако, раздражение в ней нарастало, вытесняя ужас и замешательство, которые она испытывала перед тем, как солнце выглянуло из-за горизонта, разгоняя лучами ночные чары.
– Когда он придет? Черт бы тебя побрал, когда? – Теперь она кричала, тряся прикрытое белой материей ночной рубашки плечо с такой силой, что волосы так и летали… но ответа не было. Ярость Лизи прорвалась наружу. – Не дразни меня, Скотт, когда?
На этот раз она дергает на себя прикрытое ночной рубашкой плечо, вместо того чтобы трясти, и другое тело перекатывается на спину. Конечно же, это Аманда. Ее глаза открыты, и она дышит, даже щеки у нее бледно-розовые, но Лизи узнает этот взгляд: уже видела его, и не раз, когда у большой сиссы Анди-Банни обрывалась связь с реальностью. И не только у нее. Лизи понятия не имеет, то ли Скотт действительно приходил к ней, то ли ей все это почудилось в полусне, но одно знает наверняка: в какой-то момент ночи Аманда вновь впала в ступор. На этот раз, возможно, навсегда.
Часть 2
Совиса
Она повернулась и увидела большую белую луну, которая смотрела на нее поверх холма. И грудь открылась навстречу, а лунный свет проник в нее, как в прозрачный кристалл. Она стояла, наполняемая луной, предлагая себя. Обе ее груди раздвинулись, чтобы дать место луне, все тело широко раскрылось, как трепещущий анемон, нежное, распахнутое приглашение, тронутое луной.
Глава 5
Лизи и долгий, долгий четверг
(Станции була)
Лизи достаточно быстро поняла, что дело обстоит гораздо хуже, чем в трех предыдущих случаях, когда Аманда отрывалась от реальности – в периоды «пассивной полукататонии», по терминологии ее мозгоправа. Ее обычно раздражающая и иногда доставляющая неприятности сестра превратилась в большую дышащую куклу. Лизи удалось (ценой немалых усилий) усадить Аманду, развернуть так, чтобы она сидела на краю кровати, но женщина в ночной рубашке из хлопчатобумажной ткани (которая за несколько мгновений до восхода солнца то ли говорила голосом ее покойного мужа, то ли нет) не реагировала, когда ее называли по имени, звали, выкрикивали это имя ей в лицо. Она лишь сидела со сложенными на коленях руками, тупо уставившись в лицо младшей сестры. А если Лизи отходила в сторону, Аманда продолжала смотреть туда, где она только что находилась.
– Анди-Банни!
На этот раз и детское прозвище не вызвало ответной реакции. Лизи решила развернуть его.
– Большая сисса Анди-Банни!
Ничего. Вместо испуга (он пришел позже) Лизи захлестнула дикая ярость, спровоцировать которую Аманде не удавалось, даже когда она предпринимала такие попытки.
– Прекрати это! Прекрати и отодвинь зад подальше от края, чтобы ты могла выпрямиться!
Никакого эффекта. Нулевой результат. Она наклонилась, протерла лицо Аманды тряпкой, смоченной в холодной воде, и опять ничего не добилась. Глаза не моргали, даже когда Лизи проводила по ним тряпкой. Вот тут Лизи почувствовала страх. Посмотрела на электронные часы на прикроватном столике: самое начало седьмого. Она могла позвонить Дарле, не боясь разбудить Мэтта, который спал в Монреале, но звонить ей не хотелось. Пока не хотелось. Звонок Дарле означал признание поражения, а к этому она еще не была готова.