– Если все это правда, ответь мне на такой вопрос, – заговорила наконец Лизи. – Если бы Дули привез тебе рукописи Скотта, ты бы устоял перед соблазном взять их у него, зная, каким путем они добыты?
– Не знаю.
Она пришла к выводу, что это честный ответ, поэтому задала еще один вопрос, даже два:
– Ты знаешь, что ты сделал? Что привел в движение?
На это Вудбоди не ответил, и она подумала, что он снова поступил честно. Во всяком случае, продемонстрировал ту честность, на которую был способен.
Взяв паузу на раздумья, Лизи спросила:
– Это ты дал ему телефонный номер, по которому он мне позвонил? Тебя я должна за это благодарить?
– Нет! Точно нет! Я не давал ему никаких телефонных номеров, уверяю вас!
Лизи ему поверила.
– Тебе придется для меня кое-что сделать, профессор. Если Дули свяжется с тобой, может, чтобы сообщить, что дело на мази и все путем, ты должен сказать ему, что сделка разорвана. Полностью разорвана.
– Я скажу. – Рвение мужчины вызывало презрение. – Поверьте мне, я… – Его прервал женский голос (жены, Лизи в этом не сомневалась), задавший какой-то вопрос. Что-то зашуршало: он прикрыл микрофон рукой.
Лизи не возражала. Она провела оценку сложившейся ситуации, и итог ей совершенно не понравился. Дули сказал ей, что она сможет избежать неприятностей, отдав Вудбоди бумаги и неопубликованные рукописи Скотта. После этого профессор позвонит безумцу, скажет ему, что все в порядке, и на этом будет поставлена точка. Да только бывший Король инкунков понятия не имел, как найти Дули, и Лизи ему верила. Она думала, что Дули, возможно, и собирался появиться в кабинете Вудбоди (или в его замке в пригороде) с бумагами Скотта… но до того он планировал сначала затерроризировать ее, а потом причинить боль в тех местах, которые она не давала трогать мальчикам на школьных танцах. И почему он собирался это сделать, приложив немало усилий, чтобы убедить профессора и саму Лизи, что ничего плохого с ней не случится, если она не будет упираться и сделает все, о чем ее просят?
Может, потому, что ему нужно выдать себе разрешение?
Да, похоже на правду. И позже (после того как она умрет или ее искалечат до такой степени, что она будет мечтать о смерти) совесть Джима Дули сможет убедить себя, что Лизи сама во всем и виновата. «Я дал ей все шансы, – подумает ее друг «Зак». – Так что вина исключительно ее. Вот эта Йоко и получила по заслугам».
Ладно. Тогда ладно. Если он появится, она даст ему ключи от амбара и рабочих апартаментов и скажет, что он может взять все, что захочет. Я скажу ему: «Все твое. Бери – не хочу».
Но при этой мысли губы Лизи изогнулись в лишенную веселья улыбку-полумесяц, знакомую, возможно, только ее сестрам и мужу («лицо-торнадо», так говорил Лэндон, когда видел ее).
– Черта с два отдам, – пробормотала она и огляделась в поисках серебряной лопаты. Не увидела. Оставила в машине. Если хотела ее забрать, лучше бы выйти из дома до того, как окончательно стем…
– Миссис Лэндон? – Озабоченности в голосе профессора прибавилось. Она про него совершенно забыла. – Вы слушаете?
– Да. Вот куда это тебя привело.
– Простите?
– Ты знаешь, о чем я говорю. Все эти бумаги, которые ты хотел заполучить, бумаги, которые, по твоему разумению, были тебе так необходимы. И вот куда это тебя привело. Как я понимаю, самочувствие у тебя не очень. Плюс, разумеется, вопросы, на которые тебе придется ответить после того, как я положу трубку.
– Миссис Лэндон, я не…
– Если полиция позвонит тебе, я хочу, чтобы ты рассказал им все, что рассказал мне. А сие означает, что сначала тебе лучше ответить на все вопросы жены. Или я не права?
– Миссис Лэндон, пожалуйста! – В голосе Вудбоди звенела паника.
– Ты сам заварил эту кашу. Ты и твой друг Дули.
– Перестаньте называть его моим другом!
«Лицо-торнадо» потемнело еще сильнее, губы утончались, пока не показались острия зубов. И одновременно глаза суживались, превращаясь в щелочки, в которых сверкали синие искорки. Лицо превратилось в звериную морду, дебушеровский характер проявлялся во всей красе.