Лёве стало не по себе и, прогоняя от себя худшие мысли, он как будто бы даже с надеждой подумал: «Может быть, что-то с дядей Мишей?».
Но дядя Миша зашёл в подъезд следом, точно такой же, как его жена – осунувшийся, постаревший, с тёмными кругами под глазами. Он и раньше не то чтобы прекрасно выглядел, а сейчас – так вообще. Щеки впали, хотя дядя Миша был не из худых.
Тогда худшие мысли догнали Лёву и накрыли с головой: «Что-то с Юрой».
Обернувшись на последних ступеньках, он окликнул Юриного отца:
- Дядь Миш!
Тот заторможено обернулся.
- У вас всё нормально? – глупо спросил Лёва, понимая, что, конечно же нет.
Дядя Миша закачал головой и очень тихо сказал:
- Юра умер.
Лёва ожидал чего угодно: заболел, сбежал, укусил медсестру, поджёг палату, убил соседа, но не умер же! Это показалось даже нечестным: почему сразу умер? Почему из всего, что могло случиться, случилось самое худшее?
Не до конца веря в то, что слышит, Лёва спросил:
- Как так?
- Там, в больнице. Заперся в туалете, вены порезал.
Мотнув головой, дядя Миша быстро сказал: «Всё, Лёва, потом» и заспешил за женой. А Лёва, спустившись, вышел из подъезда и пошёл за хлебом.
Там пришлось задержаться: хлеб только подвезли, и продавщица была занята приёмом товара. Лёва сел на штакетник напротив магазина, подождал минут десять, когда она освободится, потом купил.
Дома, передав пакет с батоном матери, он очень легко рассказал:
- Я встретил родителей Юры по дороге. Они сказали, что он умер. Странно, да?
Мама выронила хлеб из рук. Лёва, цыкнув, поднял его и снова передал ей. Проворчал при этом:
- Хорошо, что в пакете, а то бы снова идти пришлось.
Одними губами мама тихо спросил:
- Как это умер, Лёва?
- Вены порезал.
- О господи, - держа пакет с хлебом одной рукой, второй она схватилась за комод, как будто сейчас упадёт. – Ты это не шутишь, Лёва?
- Мама, это они мне так сказали, - раздраженно ответил он.
- Горе-то какое… - глаза мамы наполнились слезами. – Мальчик же ещё совсем…
Лёву почему-то раздражили её заунывные причитания. Он мрачно кивнул:
- Ага… Ладно, я пойду почитаю.
«Одиссею капитана Блада» он дочитал ещё несколько дней назад и теперь, задрав голову на полки с книгами, искал глазами, какую бы книгу прочесть следующей. Все книги хранились в гостиной: отец прибил над диваном три ряда полок и обставил их разной литературой, которую, как он рассказывал сам, покупал ещё в «зелёной молодости» по подписке. Это были редкие издания всемирной классики: говорят, раньше такое достать было не просто, и когда к ним в гости заходили родительские знакомые, то начинали ахать над книгами: «Ох, это что, то самое собрание сочинений Шекспира?!». Лёва уже всю эту кухню с «дефицитными» книгами не застал, а потому читал свободно и относился к своему дому, как к бесплатному книжному магазину.
Теперь он выбрал «Трёх мушкетеров» – коллекционное издание с гладкой бумагой и цветными рисунками. Отец всегда особенно выделял эту книгу: показывая, отдельно подчеркивал, что на неё нельзя даже дышать. Лёва решил, что постарается не дышать, и ушёл с книгой в свою комнату.
Он читал до самого вечера, пока комната не приобрела оранжево-жёлтые оттенки закатного солнца, и сидел бы, наверное, дальше, до самой темноты, если бы в окно не прилетел мелкий камушек. Так обычно Грифель и Вальтер выманивали его из дома, если окна была закрыты (а в тот день мама их закрыла – погода выдалась ветреной и форточку мотало туда-сюда). Лёва раздраженно подумал: «Чё им надо? Ключи-то я отдал», встал из-за стола и выглянул в окно.
Это был Власовский. Он выглядел почти нормально: в джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом (но она всё равно была по-ботански заправлена в штаны и выдавала в Якове зубрилу). Лёва раскрыл оконные рамы и не очень приветливо поинтересовался:
- Тебе чего?
- Я слышал, что случилось, - ответил Яков, глядя Лёве в глаза.
- Что случилось? – не понял Лёва.
Власовский удивился, но постарался это скрыть. Ответил ровным тоном:
- С Шевой.
- А.
- Ты как?
- Нормально.
- Я зайду?
Лёва пожал плечами, будто одолжение сделал:
- Ну, заходи.
Дверь Власовскому открыла мама. Лёва слышал, как они негромко переговаривались в коридоре. Мама почти шепотом:
- Ты к Лёве?
Власовский, хорошо поставленным голосом, отвечал громче:
- Да, я из школы. Меня зовут Яков.