Тяжело дыша, тот спросил:
- А где эта?
«Эта», то есть, Пелагея.
- Гуляет.
- Заведи домой, нечего шляться по ночам.
Лёва покосился за окно, где вечернее солнце и не думало клониться к закату – не так давно прошёл период белых ночей, и настоящая темнота наступала после одиннадцати.
Он кивнул, а сам решил, что не пойдёт за сестрой. Нечего ей здесь делать, когда папаша в таком настроении.
В родительской спальне отец вызверился на мать.
- Ты здесь вообще когда последний раз убиралась? – орал он за стенкой.
Мамин голос звучал глухо, едва различимо:
- Вчера.
- Вчера? А это что? Вот здесь, под кроватью?!
Мама заговорила громче, даже будто бы возмутилась:
- Как я, по-твоему, на седьмом месяце должна мыть полы под…
Она недоговорила, Лёва услышал хлёсткий удар и мамин вскрик. Он вздрогнул, сжимая книгу в руках, не замечая, как сминает страницы.
- Прекрати делать вид, что ты больная! – орал отец. – Это не болезнь! Это нормальное бабское дело – вынашивать детей! Чё ты из себя строишь?!
Глухой удар, мамин крик, опять удар, крик. Лёва пытался различить по звуку, куда он бьёт, и не понимал: удары по лицу обычно звонкие, а тут…
После третьего вскрика он не выдержал и побежал в спальню родителей. В детстве Лёва часто так делал: цеплялся за отцовские руки, умоляя прекратить, а тот откидывал его, как тряпичную куклу, и он летел в стену, больно ударяясь всем телом. Но теперь он не маленький, пусть попробует откинуть!
Мама лежала на полу у подножия кровати, прикрывая руками живот, отец стоял над ней, сжимая кулаки, но бил не ими, а ногами. Он её пинал.
Лёва испугался, когда увидел его широкую грозную спину, его сильное тело, нависающее над матерью. Что он может сделать такому телу? Как смешно и глупо будет выглядеть, если он сейчас кинется на отца с кулаками – просто жалкое зрелище.
Поэтому Лёва кинулся к маме, закрывая её собой, и, конечно, тут же получил ногой в живот. Боль была такая, что Лёва охнул, подумав, что у него что-то лопнуло, что-то жизненно важное, но пока он соображал, что это могло быть (чёртовы картинки из учебника «Анатомии» не к месту завертелись перед глазами), отец поднял его за грудки, ударил по лицу и отбросил в сторону. Лёва, как и в детстве, ударился об стену: ничего не изменилось, он всё ещё трепыхался перед ним, как кукла.
У Лёвы не сразу получилось сфокусировать взгляд на происходящем в комнате. Размытыми очертаниями он видел силуэты родителей: отец, наклонившись, держал маму за лицо и что-то орал, что-то совсем непонятное, как из-под толщи воды, вроде бы: «Отвечай, сука, будешь ещё раз так делать или нет?», и Лёва пытался понять, о чём он говорит, но смысл слов ускользал, как во сне.
Когда Лёва снова смог чётко видеть, он заметил кровь: кровь на мамином домашнем халате, кровь на полу, кровь между маминых ног. Сначала он чуть не крикнул об этом, но, сдержавшись, быстро выскользнул из спальни, схватил домашний телефон и закрылся с ним в своей комнате. Если бы Лёва дал понять отцу, что собирается куда-то звонить, он бы ему помешал. Он бы не позволил позвать на помощь.
Дрожащими пальцами Лёва два раза крутанул телефонный диск, набирая 03. Быстро назвал диспетчеру адрес, объяснив, что у его беременной мамы кровотечение, и бросил трубку, прежде чем отец услышит, как он с кем-то разговаривает. Позже он жалел, что не сообщил об избиении. Очень жалел.
Потому что отец, услышав звонок в дверь, тут же переменился в лице. Он вышел в коридор, глянул в дверной глазок, разгладил на себе одежду и жестом швейцара открыл дверь, вежливо предлагая сотрудникам скорой помощи пройти в квартиру.
Хмурая тётенька, наверное, фельдшер или врач, уточнила, что вызов был по поводу беременной женщины, и отец, зыркнув на Лёву, застывшего на пороге своей комнаты, тут же закивал:
- Да-да, моя жена на седьмом месяце. Она неудачно упала.
«Вот ты сволочь», - только и смог подумать Лёва, но сказать этого вслух не хватило ни сил, ни духу.
Он с изумлением следил за резким изменением в отцовском поведении – раньше ему не удавалось такого застать, и он наивно полагал, что его папаша сродни психу, который не в силах себя контролировать. А тут оказывается, что всё он может контролировать! Может даже спектакль разыграть перед публикой. Что же это получается, никакой он не псих, а просто ублюдок?
Когда маму спустили вниз на носилках, Лёва наблюдал из окна, как отец бегает вокруг машины скорой помощи, изображая заботу о «любимой жене» и на ходу придумывая нелепые объяснения появления синяков на её теле. Пелагея, заметив, что маму увозят, бросила игру с девочками и побежала к машине, захлёбываясь от слёз, а отец поднял её на руки, прижал к себе, начал успокаивать так, как никогда в жизни не успокаивал, продолжая разыгрывать роль любящего семьянина.