– Это – Россия, моя дорогая. Колокольный звон. – пояснила я, с замершим сердцем вслушиваясь в глубокие гармоничные переливы, мастерски создаваемые опытным звонарём.
– Да нет, Мадлен, я про карету, которая нас сейчас обогнала. Кучер, кажется совсем отчаянный человек – гнал лошадей так, что я думала они перевернутся. Если бы мы летели с такой скоростью, то, наверняка, преодолели весь путь в три раза быстрее. И такие забавные штучки в упряжи – прелесть.
В этот момент дверь в дормез приоткрылась и к нам на ходу вскочил граф – с сияющими от предвкушения встречи с родиной глазами, румяный, улыбающийся самой счастливой улыбкой.
– Дамы! Вы тоже это слушаете? – радостно воскликнул он, – Сколько бы раз я не уезжал и не возвращался домой, никогда не смогу научиться воспринимать этот звук спокойно, без душевного трепета.
– Да, граф, это восхитительно. А Софи как раз спрашивала, кто тот лихач с лихим гиканьем под звон бубенцов пролетел мимо нас.
– А, это почтовые. Если быть точным – не с бубенцами, а с колокольчиками – это их отличительная черта. Да, я тоже удивился, как его карета не завалилась в раскисший сугроб. – рассмеялся Михаил, – Россия славится многим – своими ямщиками в том числе. Многие иностранцы опасаются использовать почтовых, приходя в ужас от их бесшабашности.
Побыв с нами ещё немного, Михаил убежал исполнять свои прямые обязанности, и мы снова остались вдвоём.
Софи разве только в ладоши не хлопала от возбуждения. И хотя, за окном, по большому-то счёту ничего и не изменилось – она от него не отлипала – всё ей было интересно.
А меня настигло осознание того, что вот-вот, совсем скоро всё и начнётся. Дорога была утомительной, но позволяла всё это долгое время пребывать в относительном спокойствии, ни о чём не переживать.
Теперь же я услышала в себе зашевелившую ся тревогу. Предстояло очень много дел – практически, можно смело говорить о начале с чистого листа. Но даже не это приводило меня в трепет. Всё, что касается работы – было уже не раз пройдено. При той поддержке, которую мне обещала российская сторона, думаю, данный вопрос хоть будет суетным и затратным по времени и силам, но вряд ли таким уж сложным.
Более всего я переживала о первой встрече с родными Михаила. Как посмотрят они на свалившуюся из ниоткуда, как снег на голову, невестку, к тому же иностранку, да ещё и баронессу – всё-таки титулом я была их сыну и брату не ровня.
Как они ко мне отнесутся? Как вообще случится эта первая встреча? Как мне себя вести, чтобы не испортить самое важное – первое впечатление? Коленки непроизвольно подогнулись и я рухнула на заваленное подушками и пледами сиденье.
– Дорогая, – щебетала тем временем Софи, – это событие следует непременно отметить!
Я судорожно сглотнула, понимая, что кусок в горло сейчас точно не полезет.
– Что с тобой, Мадлен, ты сама не своя?! – встревоженно засуетилась подруга и соратница, не получив от меня ответа и, наконец, отлепившись от окна и обратив внимание на моё кислое лицо, – Где твоя улыбка? Где радость победы?! Ты всю дорогу поддерживала во мне боевой дух и веру в то, что этот кошмарный переход рано или поздно закончится. А теперь, когда это всё-таки случилось, совсем не радуешься, а наоборот… Что тебя тревожит? – опустившись рядом засыпала она меня вопросами.
– Ты права, Софи. Во всём права. Ставь чайник. Мне и в самом деле необходимо выговориться, иначе я взорвусь от переживаний.
Уютно устроившись с чайком и плюшками, купленными впрок на последнем постоялом дворе, я поделилась с ней своими опасениями и думами.
– Мадлен, у графа Апраксина не могут оказаться неприятными родственники. Он с такой любовью о них говорил… Они тоже не могут относиться к нему по-другому, иначе мы бы это почувствовали. Да, конечно для них твой приезд окажется неожиданностью, однако, раз таков его выбор, они должны будут принять его.
– В том и великая разница, дорогая – быть принятой исключительно по выбору сына или же “прийтись ко двору”.
– Что это значит? – не поняла Софи.
– Это значит оказаться по сердцу, подойти, соответствовать их ожиданиям, стать родной… ну как ещё объяснить?
– Да я уже поняла. И смею утверждать, что такая очаровательная, добрая, чуткая, к тому же предприимчивая мадемуазель, как ты не может…
– А-а-а! Софи! – прервала я её на полуслове, – Ты сейчас как раз напомнила мне о ещё одном поводе для переживаний. Как они вообще отнесутся к моей работе и в принципе к тому, что она есть?! Михаил нашёл в себе силы принять этот факт – но он меня любит. А они?! Я в панике, Софи!