В церковь, украшенную искусственными бумажными цветами и фонариками, нас с женихом везли не только разными поездами, но и даже разными дорогами.
Сперва, получив благословение, в путь отправился Михаил. Родителям, кстати, на самом венчании, присутствовать не полагалось. Затем, оставив будущего мужа в храме, в вернулся дружка.
Меня торжественно вывели в зал, где новообретённые крёстные – они же посажённые родители, с иконой дали своё благословение и мне. Не представляете, какое это чудо. Быть непосредственной участницей каждого ритуала, понимая, что это не имитация, не игра – всё по-настоящему. Вот эти люди с полной серьёзностью исполняют долженствующие действия. Мурашки тёплыми волнами не прекращая перекатывались от пяток до макушки и обратно.
События в храме вообще проплыли, как во сне. К уже имевшемуся набору впечатлений добавилась тихая торжественность полумрака, усиленная ароматом благовоний и горящих свечей, неторопливой речью священника и трогательными звуками детских голосов церковного хора. Я, как в тумане, едва шагала, куда направляли и делала то, что просили.
В себя пришла только от яркого света солнца и свежего воздуха улицы, когда всё было закончено и нас вывели на ступени церкви. Под громогласные выкрики поздравлений и добрых пожеланий, со всех сторон полетели зёрна… пшеницы? Риса? Я разглядывала крупинки, с трудом восстанавливая дыхание.
– Ну ты как, родная, живая? – прижимая к себе, тихо шепнул Миша, – А то я уж запереживал, что моя жена в храме посреди церемонии сознание потеряет.
– Не ожидала, что это будет так… ошеломительно. – так же тихо призналась я, пытаясь осознать, освоить свершившийся факт, – Неужели… неужели всё это случилось со мной?
– Пойдём в экипаж. – он нежно поцеловал меня в висок, мягко подталкивая вперёд, – Это ещё далеко не всё. Так что дыши глубже и набирайся сил к приёму в родительском доме.
По случаю свадьбы, экипажи были открытые и тоже нарядно украшенные. Все погрузились по своим положенным местам и единым дружным весёлым поездом, с гиканьем и песнями помчали к дому, где нас уже встречали неизменными для всех времён хлебом-солью и провожали на свадебный пир.
Наши гости гуляли в самом большом зале имения. Для дворовых были накрыты столы прямо во дворе. Веселье затянулось до самого утра. Для всех, кроме нас с Мишей. К полуночи женщины, проводив меня в спальню, приготовили к первой брачной ночи. А потом пришёл он. Но здесь я опускаю занавес, ибо это касается только двоих.
Гулянье продолжалось три дня. А потом, пока ждали ответа из императорской канцелярии, мы с мужем каждый день наносили визиты к родственникам в строгой последовательности – так было положено. Потому, что подобным образом происходил ритуал породнения.
Не ко всем успели, вскоре привезли долгожданное письмо с приглашением во дворец. Нас ждали столица и её императорское величество.
Быстро снарядившись в очередное путешествие, сердечно попрощались с матушкой Миши и задержавшимися родственниками, погрузились в дормез и сопроводительные кареты, отправляясь в путь. Через десять дней ставших уже привычными дорожных неудобств, въезжали в великолепный Петербург.
Глава 66
При подъезде к Петербургу у меня заколотилось сердце, я не находила себе места, и в какой-то момент появилось странное ощущение, что Питер окажется тем самым, когда-то привычным мне: с гуляющими у Храма-На-Крови иностранцами, кутающимися в пуховики и огромные шапки, со стайками молодежи, выпархивающими из кафе, громко смеясь и отбирая друг у друга наушники. Мне и хотелось взглянуть на мой город, и был страх остаться в нем навсегда. Просто потому, что в этом Санкт-Петербурге у меня есть Миша, любимое дело, грядущая встреча с Екатериной Великой, а там, в том Питере, не осталось ничего.
– Графиня, не изволите ли выйти на минуту, и обозреть вид города сейчас, – в дормез заглянул Миша, что последние два часа ехал верхом – решил размяться.
Меня несколько удивило его обращение — графиня. Был в нем оттенок нереальности. Даже подумалось, что там, в моем прошлом времени, возможно, кто-то уже читает о моих достижениях, или даже снимают фильм о некой Мадлен, что смогла взлететь так высоко.
– Да, любимый, я очень хочу, – ответила я, смеясь своим мыслям.
– Почему ты так смеешься? – удивленно спросил муж.
– Потому что подумалось… Подумалось о наших потомках.