– Значит, всё это правда! – рычала она, грозно уперев руки в крутые бока и медленно, но неумолимо надвигаясь на позеленевшего барончика.
– Дорогой, кто это? – опешившая тётка едва не потеряла дар речи, – Что вы себе позволяете, милочка?!
– Кто?! Я?! Это я-то себе позволяю?! Уж поверьте, дамочка, это я пока ещё ничего себе не позволила! – рыжая шарила глазами вокруг, как будто в поисках тяжёлого предмета ( вот бы где моя сковородка пригодилась), – Но прямо сейчас, думаю, моя любезность закончилась.
Жюли подхватила поудобнее юбки и припустила следом за уворачивающимся от неё и нарезающим круги вокруг тётки Жаном.
Всё вышло просто отлично. Даже лучше, чем можно было ожидать. Я решила сама не вступать в перепалку, но отправила Софи постоять немым укором на крыльце, чтобы её заметили наши страждущие свадьбы родственнички. Так, чтобы уж наверняка стало понятно, что вся эта позорная ситуация мне известна, но опускаться до уровня разборок я не собираюсь.
Заметив мою компаньонку, каменной стеллой с осуждающим лицом стоявшей на крыльце, Жан слегка отвлёкся и пропустил удар своей любезной жаркой подружки.
– Дорогая! Ты всё неправильно поняла! – взвыл он.
– Ах, ещё и эта – дорогая?! – вдруг раздалось от одиноко стоявшей неподалёку неприметной кареты.
От неё в сторону живописно замершей группы уже семенила изящная женщина с густой вуалью на лице, на ходу “расчехляя” кружевной зонтик.
Баронесса де Шарлон всё-таки не устояла и приехала сама удостовериться в правдивости или ложности полученной анонимки.
Наверное, ни до, ни после этого чудесного вечера мы с Софи больше никогда так не смеялись!
Ну и, как вы понимаете, эта парочка навеки потеряла всякое желание докучать мне своими дурацкими предложениями.
Глава 45
Письмо мадам Малин мы писали вдвоем с Софи и провели просто чудесный вечер, сочиняя и добавляя выражения типа: “... разбил мое нежное сердце…”, “... жестокий и бесчеловечный поступок…”, “... зная Вас, никак не могла ожидать…”, “... не виню Вас лично, но…”.
Думаю, это был последний гвоздь в крышку гроба! После этого я радостно выдохнула и спокойно занялась подготовкой к переезду. Очень грело то, что уезжаю я не с пустыми руками.
Безусловно, Роза выплатила мне всю сумму, более, чем приличную, за мастерские, оставшиеся станки и материалы. По договоренности с ней я предложила нескольким мастерам сменить место жительства. Не все согласились.
Со мной уезжали две мастерицы, умеющие делать искусственные цветы. Поль Горт, второе лицо в обувной мастерской. Ему давно уже пора было обзаводиться своими учениками. Денег я не жалела ни на инструменты, ни на материалы — первое время придется работать на привозном. У Розы, из её ателье, я выпросила и одну из закройщиц. В одежде крой — пожалуй, самое главное.
Кроме того, я увозила три станка для гобеленов и к ним трех мастеров. Это искусство хоть и высоко ценилось во Франции, но конкуренция была просто бешенной. Даже отличные мастера не всегда могли найти работу. Ну и еще несколько профессионалов, которые будут работать на меня. В общей сложности нас набралось шестнадцать человек, включая Софи и меня.
Ехать нам предстояло с обозом товаров для императрицы, потому и охрана должна была быть более, чем солидной — русские военные будут сопровождать телеги, сани и возки.
Я не могла не волноваться перед встречей с Россией. Безусловно, мне будет легче адаптироваться там, выдавая себя за француженку —язык и манера разговора очень отличаются, от привычного мне. Так что все огрехи можно будет списать на французское происхождение.
Пришло письмо от посла с просьбой навестить его и поговорить о туалетах государыни. Я взяла с собой эскизы. Хотя, возможно, проще было пригласить его в ателье — платья были, практически готовы, но спорить я не стала. Вечером мыс Софи отправились в гости.
На ужине, кроме жены Ивана Сергеевича, весьма надменной и неприятной дамы, Екатерины Петровны, присутствовало еще несколько человек.
Две француженки с мужьями, из тех, кого называют сливки общества. Одна из дам была мне знакома — я делала эскизы к её бальным туалетам. Для нее я навсегда останусь “обслугой”. Посему она и не соизволила повернуть головы в мою сторону. Сделала вид, что меня просто не существует, но не демонстративно, а весьма естественно, не привлекая внимания. Дворцовая выучка, что тут скажешь.
Гораздо интереснее была супружеская пара служащих посольства — Вера Афанасьевна и её муж, полковник Петр Сергеевич Толстой. Я так давно не слышала русскую речь, что предвкушала приятный вечер. Но увы, за столом говорили на языке Франции. Меня, кстати, очень удивило то, что русские говорили практически безукоризненно, лишь легкий акцент выдавал иностранцев.