– Мы тоже не станем задерживаться, – Тамара встала из-за стола, потянув за собой пышущего злостью брата и мечтающую Катерину. Олег Владимирович опешил и быстро выбрался за всеми.
– Томочка, постой. Я думаю, Борис с Катенькой дойдут без тебя…
Он переминался с ноги на ногу.
– Да, Тома, мы дойдём, – губы Бориса свело судорогой, зубы громко стучали друг о друга. Уже в проходе, наедине, он больно схватил Катерину, беспомощно, как загнанный зверёк, смотрящую на спину Тамары, за кисть и вытолкнул из двери на лестничную клетку.
– Олег Владимирович, ты бы отпустил меня… – обеспокоенно Тамара шагнула к арке.
– Подожди, Томочка, пожалуйста. Мне необходимо с тобой поговорить, – Щербаков дотронулся до руки изумлённой работницы. – Всё ведь так, как ты хотела, правда? И работа по восемь часов, и выходные, и страховка, и зарплаты… рабочие меня, кажется, уважают. Я делаю всё, что в моих силах, а ты… до сих пор в этой старой юбке.
Мужчина вытащил из кармана золотое кольцо с рубином, под цвет карих глаз Тамары, и встал на дрожащее колено.
– Стань моей женой, Томочка.
– Олег Владимирович… – женщина громко выдохнула. – Мы ведь обсуждали это…
– Я помню, помню! Но теперь тебе не надо стыдиться своих нарядов перед другими. Я всем работницам по платью подарю, хочешь? И не бойся, что я заставлю тебя сидеть дома. Нет! Я в типографию тебя могу устроить. Ты же грамотная, Тома! Или ты переживаешь, что дети пойдут? Так не пойдут, если не пожелаешь! Томочка, радость моя, я на всё согласен. И Борис может с нами жить, если тебе так будет лучше. Тамара!
– Олег Вла…
– Я, может, стар для тебя? Ты ещё молода, красива… – Щербаков одёрнул себя, заметив, что повторяет за двадцатилетним Дмитрием.
– Олег Владимирович! – крикнула работница, топнув ногой.
– Томочка, откажись уже, чтобы я не мучился в ожидании!
– Я согласна.
– Отказаться? – уточнил огорчённо вздохнувший мужчина.
– Выйти за тебя. «Липовая революционерка! Где ты, прошлая Тамара?!».
В потухших от утраченной надежды глазах Олега Владимировича зажглась искра. Трепеща от счастливого волнения, он снова упал на колени и, обняв фигуру Тамары, целовал её ладони.
– Тогда завтра я объявлю выходной для всех рабочих, и мы пойдём с тобой в церковь!
Тамара, убеждённая социалистка, отрицающая силу церковного брака, прервала ещё не начавшуюся пламенную речь Щербакова:
– Олег Владимирович, а так ли нам обязательно идти в церковь? Мы можем жить вместе, называть друг друга мужем и женой…
– Тамара! Я… может, ты и права, но… Я бы хотел… – у мужчины не получалось собраться, – я бы хотел, чтобы ты носила мою фамилию. Хотел бы ходить с тобой на все приёмы, чтобы ни у кого не возникло ни одной неправильной мысли… Если детишки всё-таки будут… то я хочу, чтобы они были моими законными наследниками, а не как… Тамарочка, я выполню все твои просьбы, только давай обвенчаемся!
Тамара задумалась. Поступиться ли принципом? А что скажут Зоя, Ира и Авдотья, когда узнают? Как она, предавшая свои же слова, будет смотреть в когда-то уважающие её именно за стойкость высказываний глаза?
– Олег Владимирович, вернёмся к этому позже… Давай лучше поиграем в «Путешествие»? – имея в виду популярную настольную игру «Путешествие по России». Она перестала думать о происходящем до предложения.
– Конечно, Томочка… – Щербаков грустно улыбнулся.
III
Гнетущее молчание по дороге до дома вселяло животный страх в маленькое и излишне пылкое сердце Катерины. Противный лихорадочный озноб покрыл худенькие длинные ручки. Леденящий ветер обдувал бескровное личико с детский кулачок. Изредка она поднимала голову, чтобы посмотреть в искажённое бешенством мужественное лицо и разглядеть в нём хоть толику человечности, но Борис намеренно не опускал надменно поднятый подбородок. «Как же я могла быть настолько опрометчива! Господи, Господи, Господи, убереги меня! Господь милосердный, не дай учинить новую жестокость надо мной!». С коченеющих губ падала пламенная и беззвучная молитва Богородице. «Отчего же ты, Господи, не забираешь меня? Для чего испытываешь? Ты наказываешь грешников, я знаю, я верю… Но неужели я и мои несчастные родители большие грешники, чем он?..».
Казалось, что стены тесной квартиры сдавливают развивающиеся лёгкие восемнадцатилетней девочки, на которые оседал пыльный грязный воздух тёмного помещения. На ватных ногах Катерина прошла в комнату, дожидаясь приговора. Порывистым движением Борис перешагнул порог. Он двинулся к стене и резким выпадом прижал к ней Катерину. Напряжённой рукой ощерившийся мужчина схватил хрупкую шею, нестерпимо больно сдавив горло.