– Ай! – вскрикнул уколовшийся иголкой Борис, когда сестра ударила его по затылку. Катерина всколыхнулась, но не подала виду, что не спит.
– Ты совсем озверел?! На ней живого места нет! – Тамара дала ещё один подзатыльник вскочившему Борису.
– Да всё на ней есть! Я только по лицу да по ногам, чтобы глазеть не на что было.
– Ты идиот, Боря! Ты представляешь, какие могут быть последствия?!
Он бросил иголку на стол. Работница отобрала у него рубашку и начала лупить ею шатающегося во все стороны, закрывая то лицо, то голову, Бориса. Катерина, приоткрыв один глаз, внутренне улыбнулась.
– Да ошалела ты что ли, Тома?! Что с неё станется?
– С неё-то, может, и ничего, – Борис вскинул бровь. – Обрюхаченная она.
Сердце девушки сжалось. «Вот почему она интересовалась здоровьем… Господи, Господи, Господи, за что! Боже, забери этого ребёнка!». Борис озадаченно похлопал глазами и тут же рассмеялся.
– Я-то, дурак, испугался, что что-то серьёзное, а ты с ерундой. Ну обрюхаченная и обрюхаченная, что разбубнелась? Она, может, и не выносит. Костлявая шибко.
«Господи, только бы не выносила!», – молила про себя дворянка.
– Ну а коли выносит? – скрестив руки, спросила Тамара. – «Рассказать ли ему о предложении?», – держалось в её мыслях.
– Ну и ничего. Будет на одного Бориса больше. Ну, в крайнем случае, на одну Тамару.
«Не расскажу. Он ли доложил?..». Работница усмешливо вздохнула. Мужчина, приняв наигранно серьёзное выражение лица, сомкнул брови и надул губы, а после рассмеялся, рассмешив и сестру.
«Ещё один такой же, Господи!».
V
Катя спала беспокойно, внимая объяснениям Бориса по поводу сломанной задвижки окна, на раме которого засохла тёмная кровь. Выслушав брата, Тамара опять залепила ему подзатыльник и сказала, что Катерину ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять одну во избежание очередной попытки самоубийства. Насчёт ребёнка решили так. Если родится чересчур крикливым, то отдадут в приют; если же он им понравится, то оставят на воспитание матери (не сделает же она ничего с родным чадушком?).
За часы бодрствования Тамара много раздумывала над разговором с Щербаковым. Она всё больше склонялась согласиться. «Если пораскинуть… Олег прав. И мне так будет проще связаться с нужными людьми на приёмах… Среди них наверняка найдётся парочка честных людей, как и я мечтающих о всеобщем равенстве… Да и разве я обещала не выходить никогда замуж? Это Ира с Зоей дали друг другу какой-то обет, а я не давала. Ах ты, лидер подполья! Утром, всё утром».
Крапающий дождь действовал не только на нервы Катерины, которую вели на завод, чтобы оставить под присмотром Олега Владимировича, но и на Тамару с Борисом, не носивших специальной одежды.
Несмотря на ранний час, у фабрики столпилась куча рабочих, работниц, прохожих дворян и купцов, полиции. Все гулко спорили, и Тамаре удавалось расслышать лишь отрывки фраз. «…Драка, точно вам говорю!..», «…напился, наверное, и полез на рожон…». Но это доносилось из уст богачей. Работники молчали.
– Тома, Томочка, ты только не переживай! – носилась вокруг Зоя, сопровождаемая напуганной Авдотьей.
Подпольщики дали Тамаре проход, отодвигая своих знакомых. В центре столпотворения находился Дмитрий, беседующий с жандармом, а на дороге небрежно лежал Олег Владимирович Щербаков, чьи борода и живот были окровавлены. При нём не нашли портмоне, его карманы были навыворот (из одного кармана торчала затоптанная фотокарточка с женским изображением).
– Олег Владимирович… – промолвила Тамара с глазами навыкат.
Катерина попыталась сделать шаг к Дмитрию, но Борис, не отворачивая головы от изрезанного тела, дёрнул её за локоть. Тамара кинулась внутрь толпы к своим, – к рабочим, – вертя в голове:
«И мстить за тебя беспощадно
Над прахом твоим поклялись»
Шестая часть.
I
– Зоя, Дуня… – сдерживала слабость Тамара, чувствуя возникший в горле ком, – передайте в толпу…
Женщина нашептала подругам необходимые слова. Борис понял, к чему всё идёт и, потянув за собой охваченную страхом Катю под вопросительный взгляд Дмитрия, незаметно отходил к тому краю, возле которого была арка-проход. Тамара находилась дальше всего от полицейских.
– Товарищи… – негромко начала она, – понравилось ли видеть своих детей сытыми, одетыми, обогретыми? Понравилось ли приходить домой до заката? Понравилось ли вам чувствовать себя людьми? – вокруг агитирующей Тамары собиралось больше рабочих, которым в разных точках всё то же произнесли Зоя с Авдотьей. – А теперь представьте, товарищи, что у вас это снова отобрали! Вы опять обязаны работать чёрт знает сколько часов за гроши! Что вы, друзья, сморщились?! Разве вы не замечаете сборище благородных самодуров?! Думаете, им нравилась политика Олега Владимировича?! Нет! Это они всё подстроили! Они убили его, чтобы отобрать у нас крупицы свободы! – работница лукавила, и лукавство это действовало на взбудораженных людей. – Наш новый хозяин отберёт всё, что дал Щербаков. Он сделает хуже, чем было. Нравится ли вам такой расклад, товарищи?! – Тамара закричала: