Так восстань же, сила мощная,
Против рабства и оков!
Суд чини, расправу грозную:
Зуб за зуб и кровь за кровь!
На последних строках в круг ломились вооружённые жандармы, но взволнованная толпа с дикими криками сдирала с них каски, эполеты, отбирала пистолеты. Рабочие со всех сторон бросались на более-менее прилично одетых подданных Его Императорского Величества. Поднявшийся шум оглушал, и невозможно было разобрать голос определённого человека. Повсюду звучала русская «Варшавянка».
– Отпусти меня, отпусти! – без опаски орала Катерина, вырываясь из крепкой хватки.
– Идиотка! Ты же сдохнешь здесь! – Борис, уже внутри арки, продолжал затягивать девушку за собой.
Навстречу к Борису и Катерине кинулись трое громадных мужчин (и один хиленький) с ножами в руках – Мирон со свитой. Борис от неожиданности разжал женскую руку, и Катерина врезалась прямиком в объятия одного из сопровождающих извозчика.
«Только не опять, Господи, только не опять!».
– Не возись с дохлячкой! – рявкнул Мирон, вонзив холодное железо в Бориса. – За этой падалью другой подберёт!
Катерину вытолкнули из арки. Она, не оглядываясь назад, на четверых мужчин, жестоко закалывающих отчаянно зовущего её рабочего, устремилась к сбегающему Дмитрию.
– Заберите меня с собой, Дмитрий Дмитриевич! – по-французски просила девушка.
– Не время для разговоров, Катерина Матвеевна! – юноша взял Катю ладонью за ладонь, чтобы было проще бежать.
Дворяне, как крысы на тонущей палубе, разбегались по сторонам, но их догоняли бунтовщики, расправляясь с ними на месте. За такими рабочими следовали стражи, хватали и, забыв о долге защищать народ, творили различные бесчинства. Тамара, тряся головой и ногами, бешено и не щадя горла отбивалась от тащивших её за угол под локти жандармов, выкрикивая взывающие лозунги:
Разрушайте же оковы!
Путь нам общий всем лежит:
К жизни светлой, к жизни новой,
Где свободы луч горит!
– Губанов, Тому схопили! У тебе рушниця! – завопил малоросс Яша и упал от прилетевшей в голову пули.
Губанов с неистовой ненавистью спустил курок и… запалил не в ту сторону из-за набежавших на него блюстителей порядка. Тамара, прохрипев «но день настанет неизбежный…», умерла.
Эпилог.
I
Швейцарский июнь тысяча девятьсот одиннадцатого года вынуждал жителей массово скупать зонты для спасения от разъедающих всё живое солнечных лучей, и даже мороженое и окна нараспашку не спасали от жары в летнем домике с видом на тянущиеся к голубому небу горы со снежной простынёй. Софья Никитична не читала новый выпуск модного журнала, предпочтя использовать его как второй веер в длинных аристократических ладонях. Каждые десять минут она подзывала к себе изнывающих от жажды прохлады служанок, интересуясь у них последними новостями о невестке.
С трудом добравшись до собственной квартиры через колею спешащих жандармов, Дмитрий, не теряя времени на одышку, закинул в саквояж самое необходимое: документы, деньги, сменную одежду и две книги по экономике. Катерина ждала вердикта юноши на скамейке в прихожей, вздрагивая от любого шороха. Наконец Дмитрий собрался и вышел в коридор.
– Дмитрий Дмитриевич, у меня никого не осталось… я совершенная сирота. У меня нет ни денег, ни приличного платья, ни чести… Я приму Ваш отказ взять меня с собой в Швейцарию… – она была не в состоянии оставаться стойкой. Девушка, заплакав, закрыла руками пожелтевшее от синяков личико.
Дмитрий уселся напротив дворянки. «Дать ей денег и отправиться одному?.. Не в таком же виде везти её к себе в дом!».
– Я, право, не желаю оставаться здесь… Сколько несчастий произошло со мной в этом городе… Без Вас у меня лишь один путь… – Катерина вспомнила давнюю встречу с женщинами в разноцветных платьях, щипающих её и зазывающих Тамару присоединиться к ним.
– На каком же положении взять мне Вас в путь, Катерина Матвеевна? Не станет ли оно для Вас таким же постыдным, какого Вы страшитесь?