Мид перевернулся на спину, раздраженно сбросив с себя руку спавшего рядом старшего брата, и сел, еще не решаясь свесить ноги с кровати.
Чудовищная ночь, полная темноты и одиночества, осталась за дверью, а теплый мягкий свет большой лампы, что горела под потолком, делал комнату уютной.
Сюда никогда не проберутся страхи, потому что здесь светло и здесь есть Й’оку, который умеет их усмирять.
«Бля! - Миднайт отодвинулся от брата, дернув щекой. – Держался бы подальше теперь уже, а не обнимался со мной, что ли. Пусть со своим Рафаэлем обжимается, а я нормальный. Еще не хватало, чтоб перепутал во сне и слюни гонять полез».
Он брезгливо передернул плечами и встал с кровати, собираясь уходить к себе. В доме уже горит свет, значит, за дверью тоже не страшно.
В низком кресле у стола, свернувшись клубком, как дикий царапучий кот, лежал Ёдзи, пристально смотревший на него злыми зелеными глазами, в которых не было ни капли сна.
- Пятый, шестой – помолись,
Седьмой, восьмой – тебе не спастись.
Тебе не спастись, Мид. Нигде не спрятаться, – тихим шепотом сообщил он, улыбаясь одним уголком губ.
Миднайт дернулся и резко обернулся, выпустив дверную ручку.
- Закрой пасть, - прошипел он. – Это ты меня бросил там, на трубах, мелкий поганец. Леску ты натянул?!
Ёдзи кивнул, садясь в кресле.
- Да. Смешно же было…
- Это ни хера не смешно! – заорал Миднайт, напрочь забыв, что сейчас разбудит старшего брата. – Это, мать твою, чуть мне жизни не стоило! И свет ты в доме сломал, да?!
Ёдзи тихо засмеялся, поднимая на него взгляд.
- Трусишка Ми спрятался в одеяло от большой страшной темноты и потерял его, проиграв в битве торчащему из стены гвоздю. Отважный Чемпион Подземного Скейтборда так бесстрашно приполз под дверь к девочке Й’оку, чтобы выпрашивать впустить его и спасти.
Миду захотелось его прибить. Он резко прыгнул к креслу, сжимая кулаки и собираясь хорошенько проучить маленькую скотину, которая еще смела над ним насмехаться, сперва устроив ему этот кромешный ад, где он чуть не рехнулся и не простился с жизнью.
Уже в движении его перехватил Й’оку, разбуженный их голосами и вскочивший с кровати, слепо водя головой из стороны в сторону. На ночь он замотал глаза куском ткани, чтобы заснуть при свете, а сейчас не успел ее сорвать, бросившись за младшим братом.
- Ми, успокойся! – капкан захвата сжался вокруг Миднайта, мешая добраться до малыша. – Не трогай Ёдзи.
- Убери от меня руки! – заорал Мид, дергаясь и проклиная старшего за его излишнюю любовь к тренировкам, что подарила такую силу и умение быстро реагировать даже вслепую. – Вот еще отмываться теперь не хватало от тебя! Как ночка прошла, а, Й’оку? Или тебя уже по-другому называть стоит?!
Брат выпустил его, отступив на шаг назад, и младший зло сдернул с его глаз повязку, сам толком не понимая зачем.
То ли сделать больно, чтобы прочувствовал, каково ему, Миднайту, было тут одному ночью, как ему было больно, страшно и чудовищно одиноко, пока братец проводил время в объятиях Рафаэля, наслаждаясь подаренной ни за что любовью. То ли потому что ему вдруг самому до чертиков захотелось увидеть в синих глазах те тепло и любовь, что всегда принадлежали ему одному.
Й’оку сощурился, промаргиваясь, и тихо зашипел на младшего брата, а Ёдзи вскочил, вдруг перестав веселиться, и бросился на Миднайта с яростным криком.
- Не смей трогать Бофу! – заорал малыш, сжимая кулаки. - Это он тебя пустил ночью, когда ты трясся от страха у него под дверью! Не смей!
Й’оку поймал его и крепко прижал к своему пластрону, не давай вырваться.
- Ми, тебе лучше уйти сейчас, - попросил он. – Если хочешь что-то сказать, я приду позже в гостиную.
Миднайт на секунду замер, как парализованный, а потом едко усмехнулся и отступил к двери, на ощупь отыскивая ручку.
- Ладно, сладкий, потом потолкуем.
И вылетел прочь, громко хлопнув дверью.
Брат. Его родной старший брат сказал ему уйти! Просто взял и указал на дверь из-за малявки, который и был виноват в ночном происшествии, который трусом его обзывал, а теперь брыкался на руках этого самого старшего, крепко прижатый к его груди, как раньше только Миднайта тот прижимал. Бережно и сильно, давая почувствовать мощную ауру покоя и свое живое тепло.
- Хорошо, уйду, - ядовито хмыкнул он уже за дверью, направляясь в общую комнату. – Теперь выгоняешь, да? Теперь у тебя есть маленький стервец и трахающий тебя Рафаэль? Просто отлично, бро, дешево же тебе семья стоит! Плевать на меня? Ладно. Пожалеешь еще об этом.
***
Когда дверь захлопнулась, Й’оку вытер нещадно лившиеся из глаз слезы об загривок Ёдзи и, сделав пару шагов назад, сел в кресло, все еще прижимая его к себе.
- Мне надо поговорить с ним, - негромко произнес он, продолжая жмуриться. – Посидишь тут немного?
- Пусть уходит, - Ёдзи перевернулся в его руках и крепко ухватил за шею, ткнувшись носом в плечо. – Он про тебя плохое говорит все время, зачем тебе с ним возиться? Мид злой.
- Он мой брат, - Й’оку вздохнул, крепко обнимая малыша и чуть покачиваясь из стороны в сторону. Да, слова Миднайта задели, но внутреннего тепла к нему не изменили и не улетучили. – Я очень люблю его.
Черепашонок озадаченно шмыгнул носом и, подняв голову, вытер его кулаком, стараясь заглянуть Й’оку в глаза.
- Больше, чем меня?
Тот качнул головой и тепло дернул уголками губ.
- Нет, конечно же, нет. Я просто люблю вас по-разному.
- Не уходи сегодня, – Ёдзи снова ткнулся ему в шею, крепко обнимая. – Я больше не дам тебе открыть дверь.
Он положил ладошки Й’оку на глаза и плотно прижал, прошептав на ухо.
- У всех боли, у тебя – не боли.
«Мне нужно уйти, малыш, очень нужно, прости, я подожду, пока ты уснешь».
- А кто такой Рафаэль? Ты его тоже любишь?
Й’оку откинул голову на спинку кресла, чувствуя, как отпускает резь в глазах от прикосновения теплых ладошек, подаривших темноту, и снова дернул уголками губ.
- Конечно, малыш, только совсем-совсем по-другому.
***
Когда зеленая полоса занимавшегося рассвета вычертила город черными контурами, Рафаэль понял, что пора уходить.
Луна уже давно уползла с небосклона, уступая место зародышу дня.
Кадзэ не пришел, и это значило только одно - испугался настолько, что решил прекратить эти встречи на крыше и больше не показываться.
«Бляха-муха, - Раф выдохнул, опуская голову, и поплелся к парапету, собираясь возвращаться домой. – Так и знал, что так все закончится. Когда судьба хоть на что хорошее раскошеливалась?»
Он постоял минуту на самом краю парапета, покачиваясь на носках и вглядываясь в светлеющий горизонт.
«Впрочем, сам виноват, нечего на Изменчивую пенять. Я б тоже, наверное, от такой страсти слинял куда подальше. Бля, как мудак озабоченный, даже не спросил, как его рана-то. Кретин!»
Надо было возвращаться домой, слушать нудные морали Лео, смотреть в его разочарованные глаза, ловя в них синие осколки взгляда Кадзэ, сходить с ума и придумывать, как отыскать, чтобы поговорить и объяснить все.
«Че объяснять-то собрался, Рафи-бой? Что это химикаты, как Дон говорит, во всем виноваты, а на деле ты плюшевая овечка и вот никогда больше ни единого разочка так не поступишь? Ага! Заливай это в уши кому-то кроме себя. Тебе же понравилось до звездочек в глазах ощущение, что тебе так доверились, что делай что хочешь – все примут».
Он усмехнулся сам себе, кривя губы в болезненной и злой ухмылке, брезгливо плюнул зубочистку и прыгнул вниз, на пожарную лестницу.
***
- Рафаэль! – Й’оку вылетел на крышу уже перед рассветом, всем своим нутром чувствуя, как виноват, что так опоздал, и завертел головой.
Если тот ушел, не дождавшись, или вообще решил больше не приходить – поделом! Надо было больше башкой думать в прошлый раз, пока шансы были.