– Правда? – спросила она.
– Правда. Все выходные, только ты и я. Большая кровать, еда в номер, огромный телевизор и никакого будильника, как ты к этому относишься? – Он улыбнулся, зная, что ему это нужно не меньше, чем ей.
Джессика ухмыльнулась, глядя на мужа.
– Мне кажется, это настоящее блаженство.
– Отлично. Потому что я обо всем договорился. Твои родители приедут сюда и позаботятся о Лилли, а мы с тобой поедем в Клайведен и немного побалуем себя.
– О, Мэтт! Ни в коем случае. Разве мы можем себе это позволить?
– Нет, не можем. Но нас спонсируют мои родители.
– Благослови их бог. Это будет чудесно, только я и ты. Мне не терпится поехать туда. – Нежно обняв его свободной рукой за талию, она крепко прижалась к нему. – Я правда с нетерпением жду этого.
– Прекрасно. Я тоже. А теперь пойдем собирать вещи, потому что мы уезжаем завтра утром! И не беспокойся о грязном белье и одежде, если не считать завтрака, когда ты будешь на публике, тебе много не понадобится. – Он подмигнул ей.
Обогнав мужа в коридоре, Джессика чмокнула его в щеку. Что касается этих выходных, то у нее были прекрасные, прекрасные предчувствия.
Корал, стоя в проеме входной двери, взяла Лилли на руки, чтобы та помахала маме и папе ручкой. Она схватила зятя за руку.
– Присматривай за ней, милый.
– Присмотрю, – улыбнулся он.
– Все будет хорошо, Мэттью. Просто ей нужно дать немного времени и нежной и любящей заботы, – с улыбкой проговорила Корал, веря, что эти выходные станут для обоих так необходимой им передышкой.
Кивнув, Мэттью поднял с пола сумки с ночными принадлежностями.
Лилли усердно махала рукой, а потом расплакалась, после чего замахала с новой силой.
– Ни о чем не беспокойтесь, все будет прекрасно! Увидимся в воскресенье! – крикнул Роджер, когда они, уложив сумки в багажник, прыгнули в «Эдит».
Глядя в боковое зеркало заднего вида, Джессика наблюдала за тем, как ее семья все удаляется от нее, становясь все меньше и меньше. Опустившись поглубже в кресло, она улыбнулась и нажала на кнопку радио. Передавали песню Адель Someone Like You.
– Помнишь, как мы танцевали на кухне? – спросила она, глядя, как мимо нее проносятся дома на Мертон-авеню, магазины, рестораны и бары на Чизик-хай-роуд. Оба мысленно вернулись в тот волшебный вечер, который, как им казалось, остался в их прошлой жизни. Джессика смотрела на своего красавца-мужа. Протянув руку, она положила ее ему на бедро. – Мы можем вернуться к этому, Мэтт. Можем. Я знаю. – Она сжала его бедро, обтянутое джинсами. – Я люблю тебя. И это самое главное, разве не так? Я люблю тебя.
– Я знаю. – Мэттью посмотрел на жену. – Я тоже тебя люблю.
Меньше чем через час Мэттью включил поворотник и повернул «Эдит» на покрытую гравием дорогу к отелю «Клайведен-Хауз».
– О, круто! – Подавшись вперед, Джессика вглядывалась в большой дом перед ними. – Сногсшибательно!
Мэттью погладил приборную панель «Эдит».
– Не тушуйся, «Эдит». Возможно, у тебя не самый роскошный мотор из тех, что когда-либо проезжали по этой дорожке, но недостаток великолепия с лихвой искупается твоей надежностью.
Джессика ухмыльнулась.
– По-моему, ты говоришь как сумасшедший!
– Черт побери, Джесс, не говори чепухи. – Оба от души расхохотались точно так же, как прежде.
У них был шикарный номер, пышный и причудливый, в нем была кровать с балдахином и старинные столики в форме полумесяца, на которых стояли элегантные лампы, что придавало номеру определенный уют. Через большое подъемное окно с завязанными шнурами бархатными шторами открывался чудесный вид на потрясающе ухоженный парк. В смежной с номером ванной комнате со старинным латунным радиатором стояла большая овальная ванна.
– Здесь довольно мило, – пробормотала Джессика, сидя у спинки кровати и доедая большую порцию равиоли с омаром и запивая шампанским. Сначала она сомневалась, стоит ли ей пить, учитывая, что она принимает лекарства, но они с Мэттью решили, что за один вечер ничего не случится, в конце концов, это было своего рода лечением. После второго бокала она согласилась с тем, что это великолепная мысль!
Оба лежали посередине кровати, на смятых простынях и смотрели в окно. Вечер был тихим, воздух – теплым, а обстановка – замечательной.
Положив голову мужу на грудь, она ощущала под своей щекой тихую пульсацию. Она моргнула.
– Я пощекочу тебя ресницами, – прошептала, она, моргая ресницами и прикасаясь к его бледной коже и чувствуя, что Мэттью обнимает ее. Они разговаривали тихо, не спеша.