-- Извините, что дергаю, но вы не слышите! -- улыбнулась стюардесса. -Я зову, а вы - думаете. Мне неудобно перед профессором Займом, я его очень беспокою, извините, профессор Займ, за то, что я вас очень беспокою!
-- Никакого беспокойства! -- воскликнул Займ тоном, не оставлявшим сомнения, что припавшее к его колену бедро стюардессы неудобства ему не доставляло. -- Наоборот, Габриела, у вас же очень прекрасные духи! Я помню этот запах из Рио!
-- Он не из Рио! -- оскалился я на Займа. -- Это московский одеколон "Красный мак". Из Рио, наверное, сама Габриела, потому что только в Рио дергают за ремни когда зовут! И поэтому я там не бывал! И еще в Абхазии! А там никто сейчас не бывает! Туда только засылают! -- и повернулся к Габриеле. -- Чем могу, Габриела?
-- Специально отстегнули ремень! -- пожаловалась она. -- И вы меня очень прекрасно слышали; просто делали вид.
-- И нельзя говорить "очень прекрасно"! -- злился я.
-- А почему нельзя? -- обиделась Габриела. -- Профессор только что выразился: "очень прекрасные духи"!
-- Профессор выразился неграмотно! -- объявил я.
Габриела подняла во вздохе грудь и произнесла:
-- Пристегнитесь, пожалуйста, взлет еще не закончен. Видите: "Пристегните ремни"? Посмотрите!
Я посмотрел на ее грудь и потянул к себе ремень:
-- Пристегиваться не буду! Тесно!
-- Как это так?! -- удивилась Габриела и метнула взгляд на Джессику. -Все вокруг вас сидят пристегнутые. Даже все!
-- Габриела! -- повторил я. -- Ремень мне не нужен!
-- Всем нужен! Помогает усидеть при случае.
-- При каком?
-- Например, при торможении. Гарантирует, что пассажир усидит и никуда, не дай Бог, не вылетит.
-- Никуда вылетать не собираюсь! -- взбесился я.
-- Это произойдет против вашей воли, -- вмешался Займ.
-- Против моей воли уже ничего не произойдет! -- выпалил я.
-- Опять разбушевался! -- донесся сзади омерзительный фальцет рыжего "спасителя еврейства" Гутмана. -- Пристегнись!
-- Джери! -- рыкнул я, не оборачиваясь. -- Заткнись!
Джери воспользовался советом, но взамен послышался другой голос, тщательно выхоженный. Принадлежал он обладателю ближайшего кресла по правой половине салона, - седовласому мужчине почтенного, не семитского, вида. Обласканному солнцем лицу с романтическим шрамом придавали дополнительный лоск дымчатые очки в золотой оправе; ниже располагался галстук цвета датского шоколада; под ним - шелковая сорочка, напоминавшая кремовую пастель флоридских закатов; поверх сорочки - уважительно расступившийся на животе твидовый пиджак из верблюжьей шерсти; под пиджаком - брюки цвета отборных сортов бургундского винограда, а под брюками - лакированные штиблеты из крокодиловой кожи, на поверхности которых отражались красные буквы из светящейся под потолком таблички "Пристегните ремни".
-- Молодой человек, -- произнес мужчина, но уставился на Джессику, -позвольте поделиться опытом. Видите шрам на моем лице? Отвратительно, да?
-- Конечно, нет! -- ответила Джессика.
-- Благодарю вас! -- улыбнулся он и прочистил горло. -- Некоторые даже говорят, что это романтично!
-- По-моему, правы вы, -- сказал я.
-- Но зато вы не знаете отчего у меня этот шрам.
-- Знаю и это: не пристегнулись ремнем!
-- Не успел: покупаю автомобиль Феррари и, раскатывая его на опушке собственного леса в Вэстчестерском графстве, думаю: к чему пристегиваться на пару минут! Но, как говорят в народе, мы предполагаем, а Бог располагает; не Бог, конечно, а судьба, я в Бога не верю, то есть не верю я в примитивное, массовое представление о Боге; Бог - это совсем другое, знаете! Так вот, судьба, увы, распорядилась иначе, а судьба, как говорят в народе, злодейка! И капризница! Пришлось вдруг резко тормознуть: встречный пень! И вот вам, пожалуйста: врезаюсь лбом в стекло! А рядом сидел, как говорят в народе, дружище. Вы его знаете, мисс Фонда, -- не отводил он взгляда от Джессики. -Пол Ньюман! Черт со мной, думаю, кому я нужен в мире высокого искусства! Я испугался за настоящего художника, за Пола: вы-то знаете какой он души мужик, Джейн!
Потом он вынул из ворсистого бумажника малахитового цвета розовую визитку и велел Габриеле передать ее Джессике.
-- Так что же с Ньюманом? -- забеспокоились сзади.
-- Пол умница! -- бросил он через плечо. -- Пристегнулся - и никакого шрама. Большой художник! А жизнь - штука сложная, приходится тормозить, и если не пристегнут - вылетать из сидения!
-- В воздухе притормозить самолет может только встречная скала, -рассудил я. -- Мы же полетим над океаном, и до абхазских гор далеко. А столкнувшись с горой, - не дай Бог, хотя я тоже больше верю в судьбу, чем в Бога, - все равно не обойтись без шрамов!
-- Ой, Господи! -- взвыла впереди меня старушка с напудренным, как в гробу, лицом. -- О чем вы говорите?! Пристегните же его к креслу! Если что он же полетит на меня, а у меня - печень!
-- Ну, пристегнитесь же, ей-богу! -- взмолилась Габриела.
-- Никаких ремней! -- отрезал я и отвернулся к окну.
-- Придется звать Бертинелли! -- закапризничала она.
-- Зовите, зовите же, наконец, капитана! -- вернулся голос Джери, и весь Первый класс одобрительно загудел.
Габриела решительно качнула сильными бедрами, развернулась и пошла в капитанскую рубку, оставив за собой на потребление Займу душистое облачко "Красного мака".
-- Вы это на меня и злитесь, -- произнесла шепотом Джессика.
-- На себя. А вы мне интересны. Тем, что не хотите быть собой.
-- Перестать быть собой невозможно, -- сказала Джессика. -- Смотрите! -- и, приподняв украдкой сумку на коленях, показала мне свой незастегнутый ремень. -- Я тоже не люблю тесноты! А что касается вас, не стоило поднимать этот хай: сидели бы молчком, прикрылись бы газетой. Вы еще не научились скрываться.
-- Разучился, -- улыбнулся я.
-- Я вас рассмешила? А хотите еще? Этот хрыч справа говорил тут о ветровом стекле, помните? Вот вам загадка: мчится Феррари со скоростью света, а навстречу - комар, прямо в стекло! Скажите, - что мелькает в комарином мозгу в последний миг? Можете себе представить?
-- Могу: "Главное - не летел бы рядом Ньюман!"
-- Не можете: в последний миг в комариной башке мелькает жопа! Подумайте!
Я подумал, расхохотался и сказал ей:
-- А знаете - что мелькнуло сейчас в моей? Что вы мне еще и нравитесь! -- и, перехватив взгляд обладателя Феррари, добавил. -- И не только мне!
-- Не сравнивайте себя с этим дундуком!
-- А вы его знаете?
-- Это Мэлвин Стоун из "Мэлвин Стоун и Мэлвин Стоун". Знает и он меня, но не догадывается.
-- Клиент? -- вычислил я.
-- Давно, когда начинала, -- и подняла взгляд на нависшего над нами Бартинелли. -- Вы к нам, капитан?
Капитан наступил Займу на ногу, но извинился не перед ним.
-- Прежде всего хочу попросить у вас прощения за суету, -- сказал он, волнуясь, Джессике. -- Поверьте, такое у нас не часто. Может, вам хотелось бы поменять место, мисс Фонда?
-- Ни в коем случае! -- возмутилась Джессика.
-- Вот видите, -- обратился он ко мне, -- у вас такая учтивая соседка, а вы отказываетесь пристегнуться! Может, и ей тесно, но она не бунтует, хотя умеет! Правило, любезный, есть правило!
-- У меня - свое правило! -- ответил я. -- Не нравится, разворачивайтесь и высаживайте меня в Нью-Йорке!
-- Тоже - ни в коем случае! -- потребовала Джессика.
-- Не буду, -- успокоил ее Бертинелли и обратился ко мне. -- Но придется выписать штраф. Триста долларов!
-- Это много, -- согласился я.
-- Я плачує! -- воскликнула Джессика и положила руку мне на плечо. -Не откажите, пожалуйста!
-- Джейн, позвольте это сделаю я вместо вас! -- вмешался Мэлвин Стоун. -- Не откажите, пожалуйста!