После услуг электрика на кухне появилась простейшая бытовая техника, к удобствам которой я уже успела привыкнуть, однако признаки старины оставались в других комнатах слишком явными. Отсутствовал телевизор, который не любила смотреть. Я так и не провела сюда телефон, да и не планировала, ведь не знала, что встречу кого-то из знакомых. Вместо современного CD-проигрывателя стоял граммофон… Я вернулась в своё прошлое, однако чувствовала себя до странности угнетённо, как будто уже не соответствовала этому месту, той эпохе… Была гостьей.
На Антуана квартира произвела странное впечатление. Казалось, что, даже держа меня за руку, он всё ещё не верил в происходящее. Считал ли мужчина нашу встречу розыгрышем, я не знала, однако когда он зашёл в мой дом, где ни разу до этого не был, я почувствовала, что многое в моей душе становится на места… И будто вернулась в то время, в ту компанию. Все было правильно, последовательно.
— Присаживайся, друг мой, — улыбнулась я мужчине, опускаясь в уютное кресло. — Для начала мне придётся представиться настоящим именем, Антуан.
Мужчина кивнул. Он как будто ожидал нечто подобное. Сел. Интересно, он готовился узнать о эликсире молодости или о волшебном пластическом хирурге?
— Добровольская Анна Васильевна, — кивнула я, используя первое, почти забытое полное имя. — Но главное во всей моей биографии то, что родилась я в России в тысяча восемьсот девяносто девятом году.
Лицо друга не поменялось. Слышал ли Антуан меня? Почему-то мне казалось, что он сейчас развернётся, назовёт меня мошенницей и уйдёт.
— Помнишь тогда, в Лионе, ты каждое воскресенье дарил мне букеты полевых цветов, а я рассказывала о них, зная название каждого? — вспоминая события былого, я закрыла глаза. — Дело в том, что я родилась в благородном семействе немного нетипичного барона, чей страстью стала ботаника. Известным учёным в этой области, увы, не стал, но вместе с моей мамой они несколько лет готовили иллюстрированный ботанический атлас…
Мужчина кивнул, на его лице мелькнула тень той мальчишеской восхищённой солнечной улыбки:
— Я помню. Мы встретились впервые именно в воскресенье, и ты сказала, что воскресенье — это всегда грустно, как маленькая смерть…
Сегодня тоже было воскресенье…
— Почему вы уехали с Пьером? Почему ты уехала с ним? — застарелая обида брошенного ребёнка на усталом лице старика.
— Тебе было четырнадцать, Антуан…
Я не хотела оправдываться. Да, я бы не посмела забрать мальчика у родителей, и в отличие от Пьера его не могли завербовать в армию… А я бежала от войны, как от огня. Даже намёк на повторение Второй мировой ввергал меня в ужас.
— А теперь мне семьдесят пять, — убито прошептал мой добрый друг, с болезненным сожалением, даже разочарованием вглядываясь в моё лицо. Молодое, красивое, бодрое… Даже не представляя, сколько шрамов скрывает этот симпатичный фасад. Я закрыла лицо руками, отвернулась, обречённо слушая медленные удаляющиеся шаги и скрип двери.
Он ушёл. Больно. Холодно… О, с каким бы удовольствием я сейчас высказала всё, что думаю о правде! Качая головой, прогоняя горькие мысли, я прошла на кухню, чтобы налить себе бокал красного вина. Большой глоток — и я закрыла глаза, спасаясь в старых воспоминаниях. Тёплых, согревающих.
Большой весенний луг похож на сладкий сон, как и шустрая, будто солнечный лучик, маленькая беззаботная девочка, собирающая разные растения, чтобы удивить любимого отца-ботаника… Я так мечтала заслужить его одобрение… Моя красавица-мама сидит на траве рядом и рисует, в одной руке держа кружевной зонтик. Она не оборачивается, когда её заслоняет от солнца высокая тёмная фигура мужчины. Как же я ненавидела, как боялась его когда-то, подозревая в нём желание разрушить нашу семью…
Воспоминания прервались, когда на мои колени опустился букет тонких, благоухающих маем, разномастных соцветий. Подняв глаза на дарителя, я смогла лишь робко улыбнуться.
— Расскажи мне свою историю, Анна, — попросил меня Антуан, присаживаясь рядом.
Не существует безвыходных ситуаций, лишних людей, случайных встреч и потерянного времени