— Господин Бруммер, здесь нельзя стоять.
— Дитрих! — крикнул он. Таким голосом обычно подзывают собаку.
Дитрих никак не реагировал. Он отошел уже на довольно приличное расстояние и превратился в серый силуэт, наполовину погрузившийся в ночь. Из леса медленно поднимался туман, молочный и пока еще прозрачный. Мимо нас промчалась еще одна машина. Водитель тоже сигналил, долго и раздраженно.
— Я не имею права здесь… — начал я.
— Двигай за этой свиньей, быстро!
Я сел за руль и включил дальний свет, острые лучи которого разрезали мрак и осветили старые штаны, покрытый пятнами пиджак и соломенного цвета волосы. Я догнал Дитриха. Он прыгнул в траву и помчался в сторону ближайшего леса. Совсем недавно он был свидетелем того, что бывает, когда машина начинает охоту за человеком.
Я остановил машину. Бруммер открыл дверь и заорал:
— Идите сюда!
Но Дитрих продолжал бежать в сторону деревьев, спотыкаясь в траве, доходившей ему до колен.
— Вы получите свои деньги!
Дитрих остановился:
— Двадцать пять тысяч?
— Да, двадцать пять тысяч!
— Как я получу эти деньги?
— Чеком… — выдавил из себя Бруммер. Мне показалось, что у него вот-вот начнется новый приступ. — В одном из западных банков. Расчетным чеком, который я заблокирую на три дня — на случай, если выяснится, что вы солгали…
— Выписывайте, — донесся голос Дитриха со стороны густой травы, отвратительный голос простуженного человека, стоявшего посреди шалфея, васильков и чертополоха. Юлиус Бруммер вытащил блокнот и, держа его на коленях, выписал чек.
— Возьмите, Дитрих!
Агент вернулся назад. Бруммер протянул чек из окна машины. Дитрих его тщательно рассмотрел.
— Если вы меня обманули, я его заблокирую, — сказал Бруммер.
— Если при получении денег меня арестуют, я расколюсь до конца, — сказал Дитрих. После этого он перешел к делу и назвал номер машины, водитель которой сбил человека на автобане у Хермсдорфской развязки. Он назвал цвет машины, а также фамилии своих друзей на КПП перед въездом в западный сектор Берлина.
Бруммер все записал. Перед тем как выписать чек, он надел очки в роговой оправе и сейчас записывал все в свой блокнот четким почерком школьника-отличника. Когда он посмотрел на меня поверх очков, он был похож на жирную сову.
— Поехали в Шкойдиц, быстро. Ему надо позвонить.
— Слушаюсь, господин Бруммер!
Туман, поднимавшийся со стороны леса, стал плотнее. Он уже висел над автобаном, но лучи фар пока шли над ним. Не обращая внимания на ограничение скорости, я держал сто сорок километров в час. Небо стало черным.
Перед нами в тумане замаячили огни.
— Это Шкойдиц, — сказал агент.
— Остановитесь около этой пивнушки, — приказал Бруммер.
— Нет, пожалуйста, чуть раньше.
— О'кей.
— Драйлинден, — сказал Дитрих, увидев огни, блестевшие в темноте. — Западный контрольный пункт. Остановитесь около таможенного барака. К вам подойдет мужчина и назовет ваше полное имя.
Я остановился. Дитрих вышел из машины.
— Теперь я смогу вставить зубы, — сказал агент. Он кивнул нам и пошел в темноту.
— Отвратительный туман, — сказал Бруммер, — надеюсь, что он хотя бы не станет еще плотнее!
Я подумал, что наша безопасность иногда зависит от документов, иногда — от автомобильного номера, а иногда и от тумана. Мир довольно жалок. Но с другой стороны…
Три недели назад я пошел с уличной девицей. У нее была маленькая квартирка. Потом мы разговорились о жизни. Это была очень пессимистично настроенная девушка. Она сказала:
— Это не доставляет мне удовольствия. Это всего лишь толика счастья. А сколько неприятностей! Спасибо за фрукты.
— Ты хочешь умереть?
— И чем скорее, тем лучше, — ответила она. — Я могу сделать такой подарок — жизнь!
Такова была ее точка зрения.
Но той же ночью в ее маленькой квартирке мы неожиданно почувствовали запах газа и совершенно голые в полной панике выбежали на кухню. Газовый кран был открыт: мы поставили чайник, и, пока лежали в постели, вода перелилась через край и погасила пламя.
— О боже, — сказала девушка, — ты только представь себе, парень, что было бы, если бы мы заснули! Мне дурно. Мы же запросто могли не проснуться!
21
Перед Эльбой туман стал таким плотным, что я сбавил скорость до тридцати километров. Время от времени я опускал стекло машины и высовывал голову наружу, так как дворники все время цеплялись один за другой. Туман пах дымом, вода пахла водой. Я видел только разделительную полосу и больше ничего. Постоянно встречались указатели, требовавшие переехать на вторую полосу. Через какое-то время я потерял всяческую ориентировку. Мне показалось, что я не заметил щита с указанием вернуться на свою полосу и что мы едем не по тому автобану. От неуверенности у меня появилось ощущение тошноты, хотя по фарам машин, ехавшим нам навстречу, я мог догадаться, что мы едем по правой полосе.