— Когда сегодня в первой половине дня стало известно, что вы выехали из Дюссельдорфа в сторону Берлина, — сказал Харт, — городская прокуратура Дюссельдорфа проинформировала нас по телетайпу и попросила арестовать вас на КПП Берлина, так как есть опасность, что вы скроетесь.
— В чем меня обвиняют? — спокойно спросил Бруммер.
— Речь идет о подделке документов, — ответил Харт, — об основании подставных фирм, о махинациях с валютой, принуждении к преступлению, об уклонении от уплаты налогов. Выходите.
В мятом летнем костюме Бруммер вышел в дождливую ночь. Слабым голосом он спросил:
— Что со мной будет?
— До утра вы останетесь в участке, а затем мы доставим вас самолетом в Дюссельдорф.
— Мне нельзя летать. У меня больное сердце.
— У вас есть соответствующая справка от врача?
— Конечно.
— Тогда мы доставим вас поездом.
Старая собака заскулила.
— Да, Пуппеле, да…
— Животное останется с водителем, — сказал Харт.
Неожиданно Бруммер заорал:
— Собака привыкла ко мне! Нас нельзя разлучать!
— Прошу вас, господин Бруммер! Вас поместят в следственной камере.
— Но водитель не справится с моей собакой! Она от него убежит! Она нападает на людей. Я снимаю с себя всякую ответственность!
— Вы не можете взять собаку с собой в тюрьму.
В темноте передо мной вдруг загорелись и погасли автомобильные фары. Бруммер тоже увидел это. Харт ничего не заметил — он стоял к ним спиной. Спор о собаке продолжался.
— Дайте мне возможность хотя бы доставить собаку назад в Дюссельдорф!
Вновь зажглись автомобильные фары, затем еще раз и еще. Здесь нас ждали и другие люди…
25
Они спорили уже довольно долго, но Бруммеру все же удалось добиться своего. Старая собака последовала за ним к черному «Опель-Рекорду». Я перенес туда маленький чемоданчик. Бруммер уже сидел в салоне. Я поставил чемоданчик около его ног.
— Спасибо, Хольден. Снимите комнату в отеле, а завтра утром поезжайте назад. — Он кивнул мне. — И ни о чем не беспокойтесь. Все не так уже плохо. Не забывайте про наш разговор.
— Так точно, господин Бруммер.
— Вам больше нельзя разговаривать, — сказал Харт.
— Спокойной ночи, господин Бруммер, — сказал я.
Дверца захлопнулась, и «Опель» тронулся с места. Я подождал, пока не скрылись в ночи задние огни машины, и, вернувшись назад к «Кадиллаку», сел за баранку и стал ждать. Дождь продолжал барабанить по крыше машины. Время от времени мимо меня проезжали автомобили, прибывшие из советской зоны. Я прождал одиннадцать минут. На двенадцатой минуте какой-то человек, вынырнув из темноты в конце погрузочной рампы, стал приближаться ко мне. На нем были черные вельветовые брюки и коричневая кожаная куртка. Он был похож на человека, занимающегося вольной борьбой, — очень крупный, привыкший наклоняться вперед. Мощный череп прочно сидел на плечах, шеи не было вообще. Коротко подстриженные светлые волосы, глубоко посаженные маленькие водянистые глазки, походка враскачку — это было народное издание Юлиуса Бруммера. Не произнеся ни слова, он открыл дверцу и плюхнулся рядом со мной. Я почувствовал запах кожи и сырой запах его брюк. Я посмотрел на него, и он тоже посмотрел на меня. После долгого молчания он спросил высоким визгливым голосом:
— Вы поедете наконец?
— Куда?
— Да в Берлин, черт подери!
— А вы…
— Да ясно же — я его брат.
— Чей брат?
— Брат Дитриха. Не надо делать вид, что вы удивлены. Все в порядке. Двое наших парней сопроводят этих господ. Бруммера повязали, не так ли?
— Да.
— Его скоро выпустят. Да поезжай же ты наконец, приятель!
Я тронулся с места. Огни остались позади нас. Шуршали «дворники». Гигант представился:
— Моя фамилия Кольб.
— А я думал, что вы брат…
— Я и есть брат.
— Но…
— У нас разные отцы, молодой человек.
Мимо нас проплыл высокий постамент, на котором был установлен покрытый ржавчиной советский танк. Рядом на посту стояли двое мокрых от дождя солдат. Этот памятник неоднократно менял свое местоположение в Берлине: когда я сидел в тюрьме, мне попала в руки статья об этом. Теперь, значит, его установили здесь…
— Много вам потребовалось времени, приятели, слишком много.
— Это из-за тумана.
— Да, конечно, но все-таки очень много! Те приехали за два часа до вас. Вас зовут Хольден? Сидели в тюрьме, да?
— Откуда…
— Брат сказал. По телефону. — Он вздохнул. — Для одного это тюряга, а для другого нечто иное. Вот, взгляните. Вы знаете, что это такое?