Все это утро мне было жарко. А теперь я продрог. Поэтому я вышел из собора на солнце. В городе стояла жара. Пыль блестела на солнце как снег, и все предметы имели четкие очертания. Я поехал назад к банку.
Цорн меня уже ждал. Элегантный и строгий, он стоял у обочины дороги, держа в руках папку. Я затормозил, и он, сев в машину, с упреком произнес:
— Вы опоздали на шесть минут.
— Я не смог сразу найти дорогу.
— Через четыре минуты я бы уже направился в полицию, — пояснил он. Я молчал.
— Кстати, я арендовал второй сейф. В нем лежит ключ от первого. А ключ от второго сейфа я оставил у директора банка. Это мой знакомый. Я говорю вам это для того, чтобы в дороге вам не пришло в голову ничего дурного.
Воздух над автобаном буквально кипел от жары. На протяжении ста километров этот маленький человечек не произнес ни слова, но я заметил, что он внимательно наблюдает за мной. В конце концов я не выдержал:
— Почему вы так на меня смотрите?
— Мне просто интересно, — ответил он. — Я изучаю различные характеры. Вы не шантажист.
— Нет? — с надеждой спросил я.
— Нет, — подтвердил он. — У вас скорее характер убийцы. — После этого он молчал до самого Дюссельдорфа.
— Я дам вам о себе знать, — сказал он, когда я подвез его к адвокатской конторе.
Я очень устал и поэтому сразу же поехал домой. Мила тут же стала мне рассказывать:
— Звонила моя Нинель. Она хочет с вами поговорить, господин Хольден.
— Завтра, — ответил я. — Завтра.
— Вы хотите есть?
Я покачал головой:
— Мне нехорошо. В доме есть снотворное?
Она принесла мне лекарство, и я прочитал, что надо принять одну или две таблетки перед сном. Я принял четыре, но они не подействовали на меня, и я просто тихо лежал без сна и слушал, как квакают лягушки в пруду. Я видел, как небо стало принимать свинцовый оттенок, затем стало светло-серым, потом розовато-красным и наконец золотистым. Голова болела, и меня охватил сильный страх.
Потом над деревьями взошло солнце, и лягушки прекратили свой концерт. С улицы донеслись голоса. Стали слышны звонки велосипедов и шум моторов машин. Город просыпался.
В восемь утра раздался звонок телефона.
— Господин Хольден, — сообщила Мила, — только что позвонил один человек из тюрьмы. Наш господин хочет немедленно с вами поговорить. Он получил разрешение на свидание сегодня в первой половине дня, но не позже одиннадцати. Вам уже надо выезжать.
Я подумал: как же хорошо живется некоторым людям! Например, старым согбенным дамам, которые, совершив тяжкий грех, дали обет и больше ничего не боятся — ни Божьего гнева, ни людей, вообще ничего.
14
Комната для свиданий, расположенная на пятом этаже следственной тюрьмы, была просторной. Из-за наглухо закрытых окон с решетками в ней было очень жарко. Нас разделяла мелкоячеистая решетка, от пола до потолка. Точно такие же были расположены параллельно на некотором расстоянии друг от друга. По обеим сторонам решеток стояли столы и кресла. Между решетками ничего не было.
Я сидел под закрытым окном, ждал и потел. Головная боль усиливалась. Через десять минут на другой половине комнаты открылась дверь, и появился служащий тюрьмы в черной униформе. Он хромал.
— Прошу вас, господин Бруммер, — сказал он в глубину открытой двери.
Я встал.
На Юлиусе Марии Бруммере была белая рубашка и синие брюки. В ботинках не было шнурков, а воротник рубашки без галстука был расстегнут. Я испугался его вида. Круглое лицо было мертвецки бледным, под утопавшими в жирных складках глазами лежали фиолетовые круги. Время от времени Бруммер как-то странно терся головой о плечо, как будто пытался почесать у себя за ухом.
— Господин Бруммер, в вашем распоряжении десять минут, — сказал хромоногий служащий и сел на стул.
Бруммер подошел к стене-решетке. Я смотрел в эти маленькие, коварно-сентиментальные глаза акулы, на пшеничные усы, низкий лоб, мягкие губы и мышиную челюсть. Он крепко держался за решетку, но ничего не говорил, ни единого слова.
— У вас всего десять минут, — напомнил служащий тюрьмы.
— Хольден, — сказал Бруммер. Он произнес мое имя шепотом, почти не слышным из-за решетки. — Здесь был мой адвокат. Еще вчера вечером. Он все мне рассказал.
— Господин Бруммер, — начал я, — прежде чем вы продолжите говорить, разрешите мне…
— У нас всего десять минут, — прервал он меня. — У меня просто нет слов, чтобы отреагировать на то, что вы сделали…
— Господин Бруммер…
— …Несколько дней назад мы вообще не были знакомы. Вы ничего обо мне не знали. У вас не было причин действовать в моих интересах. И все же, — Бруммер повысил голос, — и все же вы помогли мне, сами знаете как. Вы позволили себя избить. Не отворачивайтесь, я хочу видеть ваше лицо, пока я говорю. В данный момент моя судьба послала мне суровое испытание, поэтому я был счастлив, что в вашем лице обрел друга, и именно тогда, когда я не мог этого ожидать.