— Микки, немедленно иди в парк. Иди домой!
Микки отошла, полная недовольства, и остановилась, прижавшись к ограде парка, чтобы не пропустить ни одного слова из нашего разговора.
Я повернулся к девушке:
— Да успокойтесь же! В конечном итоге, за все заплатит страховая компания.
Она пошатнулась.
— Вам принести воды?
— Спасибо, мне уже лучше. — На ее лице появилась кривая улыбка, отчего оно стало еще трагичнее. — Вы знаете… у меня вдруг закружилась голова и потемнело в глазах — вот так это и произошло. Я…
— Да, — сказал я. — Это я видел. Садитесь пока в машину, а я позвоню в полицию.
В следующий момент она повисла у меня на шее. Она держала меня обеими руками, и я почувствовал на своем лице ее взволнованное дыхание:
— Только не в полицию!
Я попытался высвободиться, но сделать мне это не удалось: паника придала ей огромную силу.
— Только не в полицию!
— Послушайте, я всего лишь водитель, машина мне не принадлежит!
— Господин Хольден! — громко прокричала Микки из-за забора. — Мне позвать тетю Милу?
Девушка разжала руки и сказала:
— «БМВ» тоже мне не принадлежит.
— Ты что, его украла? — с любопытством поинтересовалась Микки.
— Машина принадлежит моему другу.
— А как его зовут?
— Герберт Швертфегер, — прошептала она. Это имя я уже когда-то слышал, но не помнил, где и когда.
— А вас как зовут? Говорите громче!
И громко, чтобы слышала Микки, темноглазая девушка ответила:
— Меня зовут Хильде Лутц. Я живу на Регинаштрассе, тридцать один.
— Паспорт у вас с собой?
Она покачала головой.
— У вас при себе ничего нет?
— Нет. У меня вообще нет водительских прав.
Мы молча смотрели друг на друга.
Не знаю, господин комиссар криминальной полиции Кельман (я пишу все это для Вас и хочу еще раз назвать Вас по фамилии, ибо считаю уместным напомнить, какую цель я преследую, информируя Вас обо всем этом), к какому концу приведет меня эта история. Не знаю, господин комиссар криминальной полиции Кельман из Баден-Бадена, позволяет ли вам Ваша профессия испытывать хоть иногда сострадание к другим людям. Я не знаю также, происходите ли Вы из бедной или из богатой семьи. И не говорите, что это не имеет значения. Тот факт, что эта беременная девушка, Хильде Лутц, наверняка выросла в бедности, именно этот факт, господин комиссар, вызвал у меня сострадание. Бедность, господин комиссар, меня связывала с ней бедность. Богатство разделяет, оно делает человека исключительным. Это я понял на примере господина Бруммера и его красивой высокомерной жены. Богатство вырывает людей из их окружения. Они свободны, но и отделены от бедственной толчеи в автобусах и поездах метро, они отделены от людей благодаря своим великолепным машинам и охраняемым виллам. Может быть, у меня и не появилось бы сострадание, если бы «Мерседес» принадлежал мне, а «БМВ» — Хильде Лутц. Надеюсь, что Вы сможете понять, куда я клоню, господин комиссар. Если Вы этого не поймете, тогда присовокупите и этот мой поступок к длинному перечню моих преступлений.
В результате я сказал Хильде Лутц:
— В какое положение вы меня ставите? Если я не вызову полицию, кто заплатит за ущерб?
— Мой друг — господин Швертфегер!
— Я даже не знаю, где он живет!
— А мы даже не знаем, твое ли это настоящее имя, Хильде Лутц! — прокричала Микки. Значит, она его запомнила. Тогда я не придал этому значения. А сегодня, когда я пишу эти строки, это означает, что все могло быть иначе, все могло быть по-другому, если бы Микки не запомнила это имя.
— Прошу вас, поедем ко мне на квартиру, — сказала девушка. — Я покажу вам мои документы, и мы позвоним господину Швертфегеру. Он все уладит.
— Я же вам говорю, что это не мой «Мерседес»!
— Умоляю вас! — В ее лице не было ни кровинки.
— Ну хорошо, — сказал я, имея самое доброе намерение помочь этой бедной девушке, господин комиссар Кельман. Читая мои записки дальше, вы очень скоро, так же, как и я, задумаетесь о последствиях добрых намерений.
— Я вам так благодарна! Через полчаса вы опять будете здесь.
— Хорошо. Микки, расскажи тете Миле, что произошло.
— Не уезжай, господин Хольден, я за тебя боюсь!
— Оставайся здесь, тебе нечего бояться.
— Я же не за себя боюсь, а за тебя, господин Хольден! — прокричала она, и ее глаза стали огромными, а ребра тщедушной грудной клетки беспокойно задвигались в ритме взволнованного дыхания. — Останься!
Но я уехал с Хильдой Лутц в направлении улицы Регинаштрассе, 31, уехал в сторону несправедливости, тьмы и ужаса.