Прощай, глупая, бедная Хильде Лутц. Ты не захотела понять, что поставлено на карту. А я это понял, я это хорошо уяснил.
25
Господин комиссар криминальной полиции Кельман, в последующие дни со мной через посредников установили контакт следующие господа: Иоахим фон Бутцков, Отто Гегнер, Людвиг Марведе и Леопольд Ротшу. Я не сомневаюсь в том, что эти фамилии вам известны, ведь речь идет о видных промышленниках из Дюссельдорфа, Франкфурта-на-Майне и Штутгарта.
Почему они все обратились ко мне?
А вот почему, и об этом я тоже узнал потом: тех людей, которые избили меня 23 августа, чтобы заставить сказать, где находятся документы, подговорил один из упомянутых четырех господ. Мне так и не удалось выяснить, который из них, но я узнал, что он рассказал об этом остальным трем. Таким образом, у них создалось впечатление, что я якобы могу и готов помочь им, — если не в результате побоев, то из-за денег. Однако они ошиблись. О каждой попытке установить со мной такой контакт я немедленно информировал доктора Цорна и отвергал любое стремление подкупить меня. Сделать это мне было очень легко, если учесть, что шансы на то, что мне удастся еще раз в жизни когда-либо воочию увидеть оригиналы этих документов, были ничтожны.
Деликатная сторона их прошлого, за которое эти четыре господина опасались наказания на нынешнем этапе их жизни, имела разные оттенки.
Господин Иоахим фон Бутцков служил в Третьем рейхе председателем Верховного суда одной из немецких земель и, неоднократно злоупотребляя законом, приговорил к смертной казни четырнадцать немецких граждан.
Господин Отто Гегнер сколотил свое состояние в период между 1945–1947 годами на спекуляциях американскими сигаретами. Миллионы пачек сигарет сгружали в греческих портах, вдали от американских властей, грузили на грузовики и везли в Германию через страны, входящие в советскую оккупационную зону, в том числе и через Австрию. Эти колонны сопровождали солдаты Красной Армии. Господин Отто Гегнер щедро платил за их дружеские услуги — он сдавал в руки Советов в Западном Берлине и в Вене людей, которых они разыскивали.
Практика похищения людей у всех на глазах, когда жертву, выданную шпионом, «неизвестные» зверски избивали и заталкивали в машину, обычно в черный лимузин, в свое время наделала много шума. Однако все попытки австрийских и немецких властей собрать обвинительный материал против австрийских и немецких хозяев этих марионеток, провалились.
Господин Людвиг Марведе был гомосексуалистом. Кто-то из его слишком юных друзей хранил его письма, другие — его фотографии.
Господина Леопольда Ротшу на самом деле звали Генрих Готтхарт, и это имя значилось в списке преступников, выдачи которых добивалось польское правительство для привлечения к ответственности за совершенные ими в 1941–1945 годах преступления: тогда он занимал должность министра экономики в так называемом районе Вартегау. Документы, которыми располагал Цорн, доказывали его вину в угоне людей в Германию, садистских издевательствах над ними, большом количестве убийств и краже произведений искусства.
Эти четыре господина жили на широкую ногу. У всех у них, за исключением господина Марведе, были семьи и дети, а в их домах собиралось высшее общество. Их дети ходили в школу…
Доктор Цорн позвонил мне 14 сентября и сказал, что ему нужно со мной поговорить. Мы договорились с ним на 17 часов, и в назначенное время я уже сидел в прихожей перед его кабинетом, в которой не было ни одного окна.
Дверь отворилась, и доктор Хильмар Цорн вышел проводить одного из своих клиентов. В тот день на адвокате был синий костюм с жемчужно-серой жилеткой, у которой были такие же закругленные лацканы, как и у пиджака. Его клиент был в сером костюме в тонкую белую полоску, белой рубашке и черном галстуке. Герберт Швертфегер, как всегда, был элегантен. Увидев его здесь, я так растерялся, что поздоровался с ним, из-за чего страшно на себя разозлился.
Герберт Швертфегер не ответил на мое приветствие, показав, что владеет собой лучше меня. Мое присутствие здесь его нисколько не удивило, более того, он сделал вид, что никогда ранее со мной не встречался. Его бесстрастные голубые глаза равнодушно скользнули по моему лицу, как по лицу незнакомого человека. Правда, снимая шляпу с крючка, Швертфегер слегка поклонился.