— Пардон, — сказал он так, как извиняются перед незнакомцем. На нем был черный галстук, и только сейчас я подумал, что надел он его, возможно, в знак траура.
— Добрый день, господин доктор, — сказал я. — Мое почтение, господин Швертфегер.
Мое почтение, господин Швертфегер…
Дверь захлопнулась, и Цорн, потирая руки, подошел ко мне:
— Приветствую вас, мой дорогой. Идите сюда.
В его кабинете окно было, как всегда, заперто, а воздух — синий от сигарного дыма.
— Вам нехорошо? — спросил он.
— Это же был господин Швертфегер!
— Да, а почему это вас волнует? Или я ошибаюсь? Вы не возражаете, если я закурю? Ну вот и хорошо. — Он с наслаждением отрезал кончик бразильской сигары, мягко улыбнулся, и я понял, что он намерен справиться с событиями последних дней при помощи долгой паузы, которую держит на сцене опытный артист. — Дорогой мой, я вижу, что вы взволнованы. Что вас так взволновало? Может быть, то, что господин Швертфегер захотел проконсультироваться со мной по правовым вопросам?
— Вы что, его адвокат?
— С сегодняшнего дня — да.
Он провел рукой по своей белой гриве а-ля Герхард Гауптман. При этом на его пальце блеснуло кольцо-печатка.
— Минуточку, — сказал я. — Вы же не можете одновременно представлять интересы и господина Бруммера, и господина Швертфегера?
— До вчерашнего дня не мог. Тогда оба господина были врагами. А сегодня они уже не враги. — И он торжествующе засмеялся в восторге от своего достижения. — Наоборот! С сегодняшнего дня оба господина союзники. — Он слегка оттягивал воротник своей рубашки. — Господин Швертфегер провел у меня два часа. Он был в полной растерянности, что, с одной стороны, вызвано внезапной смертью любимого человека, а с другой — тем, что он чуть было не стал одним из участников коварного заговора против господина Бруммера.
— Заговора, значит, — по-идиотски произнес я.
— Вы дилетант в таких вещах. Сейчас я вам вкратце все объясню: вместе с другими господами господин Швертфегер выдвинул против господина Бруммера тяжкие обвинения, так как он — вплоть до вчерашнего дня — был убежден в том, что господин Бруммер ведет себя преступно. Однако он очень быстро понял, что сам стал жертвой лживой информации и ложных расчетов.
— Он был вынужден это констатировать.
— Да. И, ничего не подозревая, он в течение многих месяцев играл на руку одному злейшему врагу господина Бруммера, которому удалось убедить его и иных господ в том, что господин Бруммер совершил ряд преступлений. Но сейчас господин Швертфегер все эти утверждения не воспринимает всерьез. — Цорн пришел в волнение, и ему стало трудно говорить. — У него пелена упала с глаз! И теперь он понял, кто истинный преступник! Именно поэтому он решил принять сторону господина Бруммера в борьбе против одного частного банкира по имени Либлинг. Это, конечно, в высшей степени сенсация. Сегодня вечером, в девятнадцать часов, мы даем пресс-конференцию в ресторане «Брайденбахер хоф». Господин Швертфегер уже оставил у меня на хранение все свидетельства и письменные документы, которые нам нужны, чтобы разоблачить этого Либлинга.
— Bona causa triumphat, — сказал я.
— Будем на это надеяться.
— Я только одного не понимаю, — продолжал я, — ведь не могут быть замараны все свидетели обвинения, выступающие против господина Бруммера. Ведь всех их нельзя шантажировать!
— Только не надо этих слов, прошу вас. — Он неодобрительно покачал своей седой головой и опять принялся теребить воротник своей рубашки.
— Да, я просто подумал: черт побери, должно же быть хоть несколько порядочных людей в этой стране!
— В этой стране очень много порядочных людей. Однако мне думается, что к делам господина Бруммера — и слава богу! — вы, именно вы, не имеете никакого отношения. Мне кажется, что свою теорию о пользе темного прошлого он разработал очень давно, сразу же после поражения Германии. Естественно, что и сейчас найдется еще парочка неприятных свидетелей, против которых у нас ничего нет. Но, к счастью, среди них нет важных свидетелей. Если мы свалим Либлинга, то все будут спасены. Ну а теперь, давайте займемся нашим вопросом.
— Что вы сказали?
— Либлинг когда-либо лично или через посредников к вам обращался? — Внезапно в его глазах появилась угроза: — Если вы лжете, я обязательно это установлю, господин Хольден, и вам известно, что после этого произойдет. А сколько Либлинг предлагал вам?
Я встал:
— Я не позволю вам так со мной разговаривать.