– Хочешь курить? – он по-своему расценил мой пристальный взгляд на тлеющую сигарету.
Вместо ответа я поморщилась.
– Тогда ложись и спи дальше, – попросил юноша, стряхивая пепел в горшок с фикусом.
– Надеюсь, вы добрая фея? – спросила я, послушно опускаясь на подушки.
– А тебе не безразлично? – рассмеялся мой собеседник.
– Нет, – честно ответила я. – Если бы вы были злой феей, с вашей стороны было бы очень наглым приходить ко мне ночью, красть мои сны, курить, портить мамин фикус… А доброй фее я готова простить многое.
Юноша затянулся дымом и прищурился на лунный свет. Я бы получила большое эстетическое наслаждение, глядя на него, если бы табак не имел такой противный запах.
– Я очень добрая фея. Спи, – ответил он после долго паузы.
– А я представляла себе фей иначе, – призналась я. – Это из-за вас у меня болит голова?
– Да, добро редко обходится без жертв, – пафосно сказал юноша.
Он вновь прищурился, глядя на меня сквозь дым, но я нарушила молчание.
– А вы часто приходите?
– Часто.
– И завтра придете?
– Обязательно, спи.
– А можно я с вами поговорю завтра? – спросила я, стараясь не уснуть из всех своих сил.
– Попробуй, – разрешил мне он.
Я укуталась в одеяло и послушно заснула, поставив перед собой задачу – соорудить самый нужный добру сон.
***
Утром я отказывалась узнавать себя в зеркале. Обычные люди должны расцветать после выходных, я же, скорее, наоборот – вяну. Я вспомнила, что вчера за завтраком отец ворчал из-за того, что я резко похудела за последние три дня. Осталось выдержать еще четверо суток, и можно будет возвращаться на учебу после длинных осенних праздников.
– Ты будешь завтракать? – спросила мама, заглядывая в мою комнату.
– Нет, – поморщилась я. – Пока не тянет.
– Тебе звонила Ника. Просила зайти, когда ты проснешься, – мама закрыла за собой дверь.
Ника – моя давняя подруга. Нас сблизила общность профессий наших матерей: моя мама была учителем, ее – наркологом. Словом, мы всегда могли найти тему для разговора. Решив не откладывать свой визит, я оделась и вышла на улицу. Несколько секунд я стояла на крыльце и разглядывала низкое серое небо, гадая, стоит ли брать зонт. Решив обойтись без него, я спустилась с крыльца.
У калитки меня ждал сюрприз.
Пиная банку из-под газировки, меня поджидал мой вчерашний гость. При свете дня он выглядел еще менее таинственно. Осеннее солнце играло на его рыжих кудряшках: довольно нелепых и ассиметрично-непослушных. Фея дал пас мне – я ловко остановила банку каблуком сапога.
– Я решил, что лучше мы поговорим с тобой сейчас, – без приветствия начал Фея. – Ночью тебе нужно спать, чтобы видеть сны. А мне – красть их для добра.
– Почему именно мои сны? – я пнула банку менее точно, но он чудом задержал ее носком кроссовка. – Я не верю в избранных людей.
– Ты имеешь что-то против «слуг народа»? – изобразил удивление мой собеседник и отбил банку внутренней стороной стопы.
– Не хочу говорить о политике, – отрезала я, задержав наш импровизированный мяч носочком сапога. – Ты меня прекрасно понял.
– Нет, просто в чем-то с твоими снами работать проще, – развел руки в стороны Фея. – Донорами могут быть многие, но структура именно твоих снов лучше всего подходит для того аппарата, что стоит у нас. Есть другие аппараты, для них лучшими донорами будут люди с другой структурой сна.
– А куда потом деваются мои сны? Из этого аппарата? – я раздавила банку ногой.
– Их перерабатывают в пыльцу, которая исполняет самые сокровенные желания, – Фея спрятал замерзшие руки в карманы. Похоже, он не признавал перчаток.
Я перешагнула через банку и пошла в сторону Никиного дома, расположенного на другом конце микрорайона.
Я люблю осень – время, когда грязь смешно замерзает и можно идти по бугристым дорожкам, разбивать лед на пустых лужах (меня всегда интересовало, куда из-подо льда исчезает вода), вдыхать запах осенних листьев, поднимать шарф и искать внутри себе ценителя блюза.
Фея догнал меня и пошел рядом, подстраиваясь под мои шаги. Мы долго шли молча.
– «Жало», – юноша кивнул в сторону уличного радио. – Ты его любишь.
Мы остановились под столбом, над которым висел проигрыватель. Я прислушалась.
«Если бы я поймал мир в песочные часы, и оседлал луну…»
– Откуда ты знаешь, что мне нравится его музыка? – спросила я, когда мы пошли дальше.
– Я видел твои мысли, – напомнил мне юноша. – Не все, правда, но многие.
– Почему я заметила тебя только вчера ночью? – продолжила расспрашивать я. – Если мои головные боли появились в то время, когда меня сделали донором, то у меня в спальне каждую ночь должен был кто-то сидеть…