– У тебя есть сигареты? – спросила я после долгого молчания.
– Ты хочешь курить? – удивился он.
– Нет, – отмахнулась я. – Просто не могу понять, почему ты не куришь.
– Бросил, – коротко ответил Мефистофель, протягивая мне свою фляжку.
Я недоверчиво взяла флягу в руки и, открутив крышку, принюхалась – ничем не пахло. Я сделала маленький глоток и, убедившись, что во фляге вода, выпила треть фляги. Мне стало чуть легче. Мне вообще становилось легче в присутствии Мефистофеля.
– Помнишь, ты спрашивала, чем я занимался, до того, как стал работать на добро? – спросил фея, не поворачиваясь ко мне лицом, видимо, с луной ему было разговаривать проще, чем со мной. – Я был мастером механических музыкальных шкатулок. Не современных, которые продаются на каждом углу и пиликают, стоит нажать кнопку, а других, отчасти похожих на часы: с шестеренками, колокольчиками, танцующими фигурами…
– Ты был хорошим мастером? – спросила я.
– Не успел им стать, – тихо ответил юноша, – но у меня были замечательные перспективы… А потом я сконструировал аппарат, который мог синтезировать пыльцу для исполнения желаний, и люди со стороны добра заинтересовались мной. А добру отказать, сама понимаешь, невозможно.
Я усмехнулась. Этикет требовал от меня, чтобы я что-то сказала, но ничего, кроме «бывает», я выдавить из себя не могла.
– Понимаю, – подтвердила я.
– Тебе нужно ложиться спать. Как донор ты окончательно исчерпала свои ресурсы, – юноша, наконец, повернулся ко мне лицом. – Я доложу начальству об этом. На долгое время тебя оставят в покое. В крайнем случае, использую свое премиальное желание…
Мефистофель говорил что-то еще, но я не вслушивалась в слова, а дремала под успокаивающие звуки его голоса.
***
Я проснулась от приятного запаха пирогов. Мама пекла их на кухне, и запах разносился по всему дому. Попытавшись по запаху определить, с какой начинкой пироги, я поняла, насколько была голодна.
Одевшись, я спустилась вниз так быстро, как только могла.
Мама попыталась отогнать меня от выпечки, но я выждала момент, когда он принялась ругать мой сбившейся режим, стащила один пирог, самый румяный, и убежала во двор, накинув на плечи теплый платок.
Я почти не удивилась, когда увидела у забора Мефистофеля. Он лениво игрался с йо-йо, заставляя его летать странными путями, выкладывая ниткой замысловатые фигуры.
– Я попрощаться, – без приветствия сказал фея. – Поздравляю, теперь ты полноправный списанный материал.
– Спасибо, – поблагодарила я. – Это было пределом моих мечтаний.
Я положила подбородок на забор и, прищурившись, следила за полетом йо-йо. Юноша не стеснялся моего взгляда, а, наоборот, с каждым разом показывал все более сложные трюки.
– У меня есть для тебя прощальный подарок, – не отрывая глаз от йо-йо, проинформировал мой ночной гость.
– Не перевариваю прощальные подарки, – не удержалась от комментария я, но любопытство оказалось сильнее меня. – Так что это?
Свободной рукой юноша залез в карман куртки и через забор кинул мне что-то, завернутое в газету. Поблагодарив небо за свою хорошую реакцию, я попыталась аккуратно распаковать таинственный предмет. Наблюдая за мной поверх летающего йо-йо, фея посмеивался, что мне жутко не нравилось. Не справившись с собой, я неряшливо разорвала газету и увидела маленькую музыкальную шкатулку.
– Если разберешься, как ей пользоваться, сможешь хранить свои сны, чтобы пересматривать их позже много раз, – тихо сказал юноша.
Я улыбнулась и открыла шкатулку. Маленькая летучая мышка в пуантах кружилась в центре под хрустально-волшебную мелодию певца с неподходящим ему псевдонимом «Жало». Та самая, где лирический герой очень хочет кататься на луне до тех пор, пока звезды не погаснут.
Я закрыла шкатулку и подняла глаза, чтобы поблагодарить Мефистофеля за подарок, но у забора уже никого не было.
Я прижала шкатулку к груди и поспешила в дом поправлять здоровье матушкиными пирогами.