В стоящей на столе матовой морской раковине комочком лежали спутанные цепочки моих "побрякушек". Сунув их в сумку, я рассеянно оглянулась... Рядом тосковала пустая хлебница, покрытая салфеткой. В железном рукомойнике, прятавшимся за стеной, у холодильника, виднелась одинокая кружка и прислоненная к ней серебряная чайная ложка с изображением женского профиля на матово-белом медальоне. Подойдя ближе, я в задумчивости переложила ее на салфетку, на всякий случай профилем вниз.
В сером, гулком холодильнике обнаружились забытое сырое яйцо и питьевой йогурт, затерявшийся в пустых отделениях дверной створки. Подумав, сунула в сумку и его и уже на ходу, направляясь к двери в подъезд, довершила малый список черной коробочкой с пуговицами, стоящей на вершине книжных полок в коридоре (Будет время, хоть делом займусь) и - все-таки не удержавшись, - заглянула в соседнюю от ванны комнату, проверяя.
...Мои высотки были на месте...
В коридоре, машинально обходя по дуге висящие над тумбочкой лосиные рога - и, пожалуй, висевшие здесь еще с незапамятных времен основания Дома - столкнулась глазами с отдельно торчащей из стены мордой их обладателя. Понурое чучело огромной лосячьей морды проводило меня тусклым, каким-то отчаянным и тоскливым влажным взглядом и, показалось, печально вздохнуло. Странно, раньше оно себе таких вольностей не позволяло.
Скрюченные знаками вопроса корявые побеги плюща, лезущего сквозь плитку под дверь, мазнули метелками по ногам и тут же расступились, опасаясь хозяйкиного гнева. Они тут были не официальными жильцами. Лезли сквозь пол, корнями куда-то за пределы моей квартиры, хотя больше нигде в подъезде я их не встречала. Нравилось им только у меня.
Не долго думав, я качнулась на месте - и с легким дуновением нечто, похожего на ветер, шагнула сквозь стену и двойные квартирные двери наружу, проходя насквозь. И тут же очутилась уже в другом мире, по ту сторону знакомой тесной реальности, крепко сжимая полосатую сумку-мешок в руках.
* * *
...На площадке перед квартирами было сумрачно, прохладно и пахло растворенной краской и душной пылью. Вытянутые лампочки дневного освещения с сумраком здесь, в отличие от моей квартиры, не справлялись, и постоянно делались ядовито-желтыми, матовыми и залепленными по бокам какой-то мелкой грязью и паутиной. Но углы и запыленные плинтуса оставались темными.
Свернув в боковой коридор, я ткнула наугад кнопку вызова лифта и стала ждать. В полутьме у стен, четко выделяясь среди орнаментов соседской двери, виднелась моя ящерица с закругленным хвостом и большим, поблескивающим в темноте янтарным глазом на месте, где должен был располагаться дверной "глазок". "Глаз" взирал с этого ракурса в подъезд и словно следил за его неуловимыми движениями.
По периметру двери зеленоватой мерцающей краской были сделаны дорожкой узоры. В стороне от нее они сплетались, густели и медленно перетекали к намалеванной на стене перевернутой цифре "шесть", обозначающей этаж. У цифры, явно изображаемой наспех, имелись внизу жирноватые закостенелые потеки, кем-то после осторожно обведенные и выровненные по краям красной краской. Так, что получалось достаточно жутко.
Сквозь потолки и стены смутно доносились отголоски шума и разговоров, среди которых особенно отчетливо и громко слышался один - на высоких, пронзительных женских тонах. Сквозь смех слышались тяжелые шаркающие шаги, хлопанье двери (причем, по источнику звука, одной и той же) и цокот фарфоровой посуды. Никак у соседки с нижнего этажа опять на посиделки собрались. Была у нас тут одна такая... Писательница...
...Есть люди, которые пишут, - я ничего против этого не имею...
Есть не-люди, которые тоже это делают, - здесь опять-таки ничего необычного...
Но если первые частенько реализовали в текстах мечты про другие миры и фей, то та соседка строчила о самих людях. Их самонадеянной, самоотверженной и самоубийственной любви, и о какой-то странной, придуманной ею же, безвыходной тоске, из которой ее герои освобождались, только шагнув с вершины обрыва или крыши крепостной башни.
И может быть, это еще и ничего страшного... но!..
Ее сны раньше часто разгуливали ночами по подъезду, пугая своим странным, полупрозрачным - и немного нежилым видом зазевавшихся жильцов. Однажды и ко мне ввалились: страстно целующаяся, кружащая прямо в воздухе голубоватая, словно сотканная из тумана парочка просочилась сквозь внешнюю стену как раз в тот момент, когда я лежала в ванной.