К границе подойди и загадай желание
Смелее делай шаг вперёд на свет
Под бой часов увидишь непременно
Как трепетно вселенная стучит в ответ
Пусть больно будет или даже страшно
Мечта подарит крылья от плечей
И в новый год тебе не будет скучно
Ты прошлое оставь для ветра и свечей.
К границе подойди и загадай желание
Смелее делай шаг вперёд на свет
Под бой часов увидишь непременно
Как трепетно вселенная стучит в груди "привет"
Володя услышал музыку. Запел едва слышно, сердцем. Он улыбался и когда музыка затихла. Растаяла в рычании, чихании, визге железного табуна. Странный благодетель умчался и только конверт остался доказательством того, что он был. Порыв ветра швырнул в лицо мокрым снегом. Озноб пробежал по спине, до копчика, обжег острой болью ноги, которых давно не было.
– А на что мне сдались эти деньги? Ничего не исправить уже! – с болью рявкнул бомж в серую пелену неба. – Мечты, песенки… Хрень все это.
Он уронил голову. Взгляд упал на пакет с деньгами. Десантура стряхнул его с презрением и решительно тронулся к тротуару. Неожиданный окрик хлестнул, обжег, оглушил – этот голос он услышал бы и глухим.
– Женщина! Женщина, подождите! Вы уронили, вот, – дробный стук по асфальту и на его колени снова ложится треклятый конверт.
Володя окаменел. В груди сперло от ее близости, он слышал ее дыхание, легкое, чуть учащенное, чувствовал запах, такой манящий, родной. Он видел ее распахнутые глаза и снежинки, тающие на ресницах. “Откуда она здесь взялась?” С хрипом воздух вырвался из легких. Он облизнул пересохшие губы:
– Ты…
– Ветер такой злой сегодня, – улыбнулась она. – Держите хорошенько, а то улетит ваше счастье.
– Мое счастье? – он никак не мог прийти в себя, слова и мысли рассыпались хрусткими льдинками под башмаком.
– Вам нехорошо, женщина? – она провела ладонью по его лбу. – Давайте, я помогу вам до тротуара добраться. Небезопасно здесь, на дороге. Знаете, я ищу одного человека. Очень дорогого мне человека. Обычно он всегда здесь. Может быть, вы знакомы? Его Владимир зовут.
Она с надеждой посмотрела на него. Он неопределенно мотнул головой. “Женщина? Что за… Почему она меня не узнает?” Она поникла, вздохнула.
– Простите, а как вас зовут? – затараторила, выровняв дыхание. – Я раньше вас тут не видела, а ведь часто бываю. Понимаете, я люблю его. И знаю, что он тоже меня любит. Так глупо выходит, он выдумал, что стал в тягость. И ушел. Вот так на улицу, в никуда. Вы то меня понимаете, разве мне легче от этого?
– Разве нет? – выдавил Володя.
Она остановилась, вытянулась в струну. Кулачки сжались, глаза свернули:
– Конечно. Легче засыпать и просыпаться одной. Легче разговаривать с тенями. Одно удовольствие до звона в ушах вслушиваться вечерами в тишину, ожидая шагов у двери. Варить кофе на двоих и… об пол его, когда остынет. Потом можно неторопливо вытирать стены, вспоминая наши нечастые ссоры и… то, чем они заканчивались.
Она порозовела, смущенно замолчала. Володя тоже молчал, в груди горело. Щемило остро под ложечкой, так хотелось обнять ее, погладить по растрепавшимся волосам. Успокоить. Отогреть.
– Но ведь он ушел, – пробормотал он.
– Потому что идиот! – слезы брызнули и она закрыла лицо руками. – Простите. Не знаю, что нашло на меня. У вас глаза, не знаю… Не могу объяснить, что-то в них знакомое. Знаете, я издали вас за него приняла. Коляска. Простите, я пойду.
– Подожди…
Громыхнуло. Взвыл ветер, разделяя их белой стеной. Снег залепил глаза, рот. Володя тщетно пытался найти ее, удержать. Он должен сказать, что-то. Должен…
– Эээ, Десантура! – Хлыщ тряс его за плечо. – Ты чо, уснул? Давай, просыпайся. Замерзнешь.
– Галка, – выдохнул Володя. – Галка…
– Слыш, орнитолог, – товарищ поморщился, – не сезон загорать. Ворон считать апосля будешь.
Володя поерзал. Потёр глаза, стряхивая остатки наваждения. Холод струился по позвоночнику, он пропитал кости, нервы, выстудил кровь. Бомж поежился, сжал кулаки. Странно это всё, такое живое видение было, и голос. Выдохнул, расслабился. Улыбнулся:
– Скажи, а ты футбол любишь?
– Э, брат, а ты видать мозги совсем отморозил, – Хлыщ закурил.– Футбол, говоришь. У тебя и ног то нет, какой тебе футбол.
– Голова, – Володя потянулся всем телом, – голова для игры нужна. Ну и сердце…
– Вот и я о том, – Хлыщ поморщился, затянулся. – Отыграли мы свое, Десантура. Ихрал, да не выи…
– Нихрена! – перебил тот. – Я тебе вот что скажу. Малой был тооощий, нескладный, и ровесникам не ровня. А хотелось в герои…
– Ну, стал ты героем, стал, – Хлыщ сплюнул.