Анаклет проникся к нему пониманием. Если, как это теперь представляется вероятным, Рожер оказывался его единственным союзником, то позиции последнего следовало укрепить как можно больше. 27 сентября в папском городе Беневенто Анаклет выпустил буллу, согласно которой Рожеру и его наследникам даровалась корона Сицилии, Апулии и Калабрии вместе с верховной властью над Капуей, «почтением» Неаполя — намеренно двусмысленное выражение, поскольку Неаполь, до сих пор формально независимый и связанный условными узами с Византией, не мог быть папой кому-либо дарован, — и помощью Беневенто во время войны. В обмен Рожер приносил вассальную присягу Анаклету как папе и обещал ежегодно выплачивать дань в 600 скифати — сумма, эквивалентная примерно 160 унциям золота.
Итак, на Рождество 1130 года король Рожер II Сицилийский прибыл на свою коронацию в Палермо. В соборе его ожидали архиепископ и все католические иерархи его государства вместе с виднейшими представителями греческой церкви. Специальный представитель Анаклета, кардинал Святой Сабины, совершил миропомазание; затем князь Роберт Капуанский, первый из вассалов Рожера, возложил корону на его голову.
Теперь наконец Лотарь принял решение. Он высказался в пользу Иннокентия. Среди всех правителей Европы сторону Анаклета продолжали держать только трое: Давид I Шотландский, герцог Гильом Аквитанский и король Рожер Сицилийский. Одного союза с последним было вполне достаточно, чтобы папа потерял и ту незначительную поддержку со стороны империи, на которую он еще мог рассчитывать, ибо по какому праву мог папа, легитимный или нет, короновать норманнского короля-выскочку, давая ему власть над землями, которые принадлежали империи? После коронации Рожера не оставалось препятствий для выступления в пользу Иннокентия, который не мог этого не понимать. Но даже теперь — возможно, для того, чтобы спасти лицо или по каким-либо иным причинам — Лотарь пытался ставить условия — в частности, чтобы право инвеституры епископам с вручением им кольца и посоха, утраченное империей девять лет назад, было возвращено ему и его преемникам.
Он не учел позиции аббата Клерво. Когда Иннокентий прибыл с огромной свитой в Льеж, в марте 1131 года, чтобы принять оммаж короля, Бернар был с ним. В такой ситуации он чувствовал свое превосходство. Сойдя со своего места, Бернар учинил Лотарю безжалостный разнос перед всем собранием, а затем обратился к нему с призывом отказаться от своих притязаний и принести оммаж законному папе без всяких условий. Как всегда, его слова — или, что более вероятно, сила его личности произвели эффект. Это было первое столкновение Лотаря с Бернаром; непохоже, чтобы кто-то разговаривал с ним когда-либо подобным образом. Он не отличался слабостью духа, однако на сей раз инстинктивно почуял непрочность своих позиций. Король уступил, формально подчинившись Иннокентию и подкрепив это обещанием, которое для папы, вероятно, имело куда большую ценность: привести его в Рим и самому прийти туда во главе германской армии.
Прошло полтора года, прежде чем Лотарь выполнил свое обещание. Неспокойная обстановка в Германии отсрочила его выступление; но к лету 1132 года стало ясно, что ключ к решению внутренних проблем — в как можно более скором обретении императорской короны и того престижа, который с нею связан. И в августе вместе со своей женой королевой Рихензой Нордхаймской и отрядом, который едва превосходил по численности вооруженный эскорт, он двинулся через горы в Италию.