— Ваше императорское величество, я могу отдать приказ от своего имени, этого достаточно для исполнения. На вашей совести не будет…
— Оставьте, Петр Николаевич, я все прекрасно понимаю. Эти не менее опасны, чем все революционеры и террористы, вместе взятые. Именно они оплачивали пролитую за их интересы кровь, они рвутся к власти и никого не пожалеют. А потому должны…
Николай Александрович хотел сказать «умереть», но подумал, что это слово не совсем точно отвечает реалиям. И твердым голосом договорил:
— Должны понести наказание, вполне справедливое, пусть и не в судебном порядке. Они давали присягу быть верноподданными, но нарушили ее. Персоны сии есть враги, и поступать с ними нужно также.
Царь решительно пододвинул к себе лист бумаги, представлявший своего рода «карт-бланш» и наложил резолюцию — «быть посему». Привычно расписался, понимая, что именно он сам должен нести ответственность за все, что сделал, и не стоит перекладывать эту ношу на кого-то другого, пусть даже на старика, что сидит сейчас перед ним. Он сам никак не ожидал, что Петр Николаевич возьмется за дело столь решительно, и пролитой крови не убоится. И людей подбирал таких же — из числа тех офицеров, кто потерял родных и близких, ставших жертвами революционного террора. А те ответили не менее жестоко, ничем не связанные, при полной поддержке государства. Но при этом старались, чтобы казнь выглядела естественной смертью, ведь любое преступление расследовала криминальная полиция. Но пока исполнители возвращались, а где-то в Женеве или Лионе их старательно искали, если там в ход пускали не яд, а кинжал или пистолет с «глушителем». Зато революционеры осознав, что спокойной как прежде жизни не будет, стали уезжать в Новый Свет, страшась смерти — нигилисты прекрасно поняли, что их ожидает в самое ближайшее время.
Помог и кайзер — Вилли торжественно поклялся Аликс, что все кто организовал и санкционировал убийство в Екатеринбурге, будут им сурово наказаны. Вроде как решил несовершенный грех искупить, и слово сдержал — этих революционеров его агенты похищали от Вены и Кракова, до Женевы и Брюсселя, тайно вывозя в рейх, где допрашивали, не стесняясь в средствах. А тут сцапали в Берлине некоего бюргера, который оказался на самом деле руководителем Боевой организации партии эсеров, и на его руках смерть великого князя Сергея Александровича и министра внутренних дел Плеве, и еще множество подобных преступлений. Злодей рассказал все, включая и то, что являлся особо ценным агентом сразу двух директоров Департамента полиции. И в тюремной камере Моабита поведал о таких делах сановников, что волосы встали дыбом. Некоторые персоны использовали террористов, чтобы убрать с карьерного пути тех. кто им мешал.
Вот такое трогательное объединение произошло, убийц и персон, кто у власти. И стоит ли жалеть теперь тех, кто сам никогда и никого не жалел. Они действительно бесы, и не достойны снисхождения…
Руководитель Боевой Организации ПСР Евно Азеф являлся секретным сотрудником Департамента полиции, и его разоблачение вызвало грандиозный скандал, даже Столыпин выступил с речью на заседании Думы. Не зря сей террорист удостоился весьма сомнительного наименования, как «король провокации»…
Глава 11
— Я думаю, итальянцы совершили большую ошибку — их большие броненосцы не держат не только попадания наших 28 см, но теперь и 21 см снарядов. Все же шестидюймовые плиты больше подходят для боя между крейсерами, но никак не с броненосцами.
Контр-адмирал Рейнхард Шеер впервые был в бою, но совершенно не обращал внимания на разрывы вражеских снарядов, от которых флагманский «Торгут Рейс» сотрясался всем своим корпусом в десять тысяч тонн водоизмещения. Противник был гораздо сильнее небольшой германо-турецкой эскадры — сейчас Триполи обстреливали сразу два самых мощных итальянских броненосца. «Бенедетто Брин» и «Реджина Маргерита» были классическими кораблями данного типа — солидное водоизмещение в четырнадцать с половиной тысяч тонн, мощный бортовой залп из четырех башенных 305 мм орудий при двух 203 мм и шести 152 мм казематных пушек. Вместе с ними стрельбу по кораблям Шеера вели три малых броненосца, так называемые «гарибальдийцы» — небольшие, в восемь тысяч тонн водоизмещения, для которого имели достаточно увесистый бортовой залп из одного 254 мм и двух 203 мм орудий, да еще по семь казематных 152 мм пушек. Так что самый настоящий град снарядов обрушился на германо-турецкие корабли, и не отводи немецкие кораблестроители традиционно большого внимания бронированию, сражение было бы уже закончено. Толстые броневые плиты великолепно держали попадания из английских пушек, хотя небронированные надстройки уже были изрядно разрушены.