— Мне — ничего, — сухо бросает Бенджамин.
— Вот и закрыл бы свой поганый рот! Я твоего совета не спрашивал!
— Твою мать, бедная Ракель… — Бенджамин слабо качает головой. — Бедная девушка… И так пережила так много всего… Пожалуй, намного больше, чем люди ее возраста. Из-за какого-то больного ублюдка все отвернулись от нее и начали верить, что у нее якобы есть психические отклонения… Да еще и ее бывший возлюбленный посмел поднять на нее руку и вылил на нее ведро помоев. Поверил в ее измену, которая никак не было доказано. Ни фотографий, ни видео, ни свидетелей — ничего!
— Да знаю я! — раздраженно рычит Терренс. — ЗНАЮ!
— И уже поверь мне, ее семья уж точно не позволит ей быть с тобой после того, что ты сделал с этой девушкой. Ее родственники будет яростно ограждать ее от твоего общества.
— А ты думаешь, мне не жаль ее? — повышает голос Терренс. — НЕ ЖАЛЬ? Да в таком случае я бы не стал, мать твою, проворачивать все эту операцию по поимке Саймона. Если бы она была мне безразлична, я бы вообще ничего не делал ради нее! Смысл делать что-то ради человека, на которого мне плевать?
— Смысл в том, чтобы попытаться обелить себя. Сделать добрый поступок на показ и заставить людей поверить, что ты хороший.
— Я делаю это не ради того, чтобы обелить себя.
— Ну конечно, делаешь все это во имя любви! — закатывает глаза Бенджамин.
— Да, во имя любви! Я понял, что все еще люблю ее и не хочу быть ни с какой другой девушкой, кроме нее. И буду любить ее, даже когда мы начнем жить своей жизнью.
— Может, ты и не хочешь. Но ты совсем не стремишься делать ничего ради того, чтобы так и было. Или ты ждешь, что она приползет к тебе на коленях и начнет умолять простить ее и вернуться ней? А, МакКлайф? Неужели ты привык к тому, что твои поклонницы готовы умереть и целовать тебе ноги? Думал, что и эта девушка должна была поступать также?
— Я ничего не думал!
— А ты думал, что тебе ничего не надо делать! Вел бы себя так, будто так и должно быть. Мол благодари меня, любимая, за то, что я вообще согласился встречаться с тобой. Мол должна быть рада, что я терплю тебя. Благодетель, твою мать! Да ты совсем перестал думать о других! Думаешь только лишь о своей прекрасной заднице! О том, как бы прикрыть ее и выйти сухим из воды, дабы не потерять свое высокое уважение в шоу-бизнесе. Тебе никто не обязан прислуживать, МакКлайф. И никто не будет делать хоть что-то ради того, кто превратился в наглого эгоиста и не понимает, что чтобы заслужить чью-то любовь и уважение, надо самому сделать хоть что-то. Или хотя бы изменить свой поганый характер.
— Паркер, что за ахинею ты там несешь? — громко возмущается Терренс. — Ты там, твою мать, обкурился перед тем, как позвонить мне?
— Понимаю, признавать подобное всегда неприятно. Понимаю, что ты не хочешь замечать изменения и признавать, что превратился в грубого и бессовестного эгоиста. Однако тебе придется это сделать. Когда не останется ни одного человека, который захочет поддержать тебя и продолжать быть рядом с тобой. Может, тогда ты что-то поймешь и начнешь меняться. Правда я сомневаюсь, что кто-то захочет поддерживать тебя даже после того, как ты изменишься.
— Черт, поверить не могу, что мой лучший друг говорит обо мне такие вещи, — хлопает рукой по лбу Терренс.
— Я просто говорю правду. Правду, которую ты отказываешься услышать и принять.
— А я-то думал, что ты поддержишь меня… Я хотел поделиться своими переживаниями и получить поддержку. Но вместо этого ты прочитал мне целую лекцию о том, что надо делать. Да еще и начал обвинять меня во всех грехах и упрекать в том, что все происходящее — это полностью моя вина. Да еще и обвиняешь меня в эгоизме…
— Ты же знаешь, что я всегда желал тебе только добра. И хочу помочь тебе хоть что-то исправить, пока не стало слишком поздно. Потому что не хочу, чтобы люди начали осуждать тебя и поливать грязью. Или же ты сам хочешь прославиться пустословом в глазах людей, который лишь много чешет языком, но на деле не хочет ничего сделать для того, чтобы доказать свое раскаяние?
— Серьезно? — ехидно усмехается Терренс. — Это ты так желаешь мне добра? ВОТ ТАК?
— Знаешь, ты все больше начинаешь меня поражать. Поражаешь в плохом смысле.
— Ты тоже меня удивляешь. Всегда говорил, что мы были как братья, но смеешь в чем-то меня упрекать и так со мной разговаривать. Только и умеешь обвинять, упрекать и давать советы о том, как жить.
— Черт, МакКлайф, да разуй ты, наконец, глаза! — устало стонет Бенджамин. — Включи мозги! Подумай обо всем, что ты делаешь! Или слава, полученная в подростковом возрасте, лишила тебя последних мозгов и остатков совести? Превратила в эдакую машину?