Пробыв у стен города достаточно времени и увидев, что его предприятие не имеет успеха, самодержец Никифор отступил. Уклонившись в сторону [от Тарса], он устремился против близлежащих крепостей и взял с первого же приступа Адану [65], Анаварзу [66] и свыше двадцати подобных им укреплений. Затем он напал на Мопсуэстию [67], обложил ее со всех сторон и горячо принялся за осаду этой крепости, обстреливая ее со всех сторон из метательных орудий. Жители [Мопсуэстии] оказали отважное сопротивление; они защищались изо всех сил, сбрасывая с башен на ромеев огненосные стрелы и тяжелые камни.
11. Однако василевс был изобретателен и удивительно легко находил выход из затруднительных положений. Обойдя вокруг и обследовав стены, отыскав наиболее удобное место, он привел глубокой ночью к башням воинов и приказал им подкапывать, начиная от берегов протекавшей в том месте реки Пирам [68], так, чтобы варвары ничего не заметили и столь большие усилия ромеев не пропали. Воины начали рыть, а землю относили и сбрасывали в речной поток. В конце этой работы две башни совместно с заключенной между ними частью стены повисли без всякой опоры; для того чтобы все строение не обрушилось, его подперли бревнами.
Как только солнечные лучи озарили окрестность, агаряне в белых одеждах высунулись, как обычно, из башен, натянули луки, приготовили другие орудия и стали осыпать бранью государя. Никифор приказал поджечь укрытые внизу подпорки башен, а сам выстроил фаланги и в полном вооружении двинулся на приступ. Подпорки быстро сгорели, а затем вся подрытая и висящая часть Стены заколебалась и рухнула на землю, увлекая за собой стоявших на ней агарян. Многие из них разбились и тут же испустили дух, а другие были захвачены в плен ромеями и оплакивали постигшую их судьбу. Когда разрушенная стена открыла достаточно широкий проход, самодержец вступил в Мопсуэстию со всем войском.
Покорив город, Никифор обратил всех оставшихся в живых варваров в рабство, отобрал лучшую часть добычи и отложил ее для царской сокровищницы, запретив войску разграблять город. Когда же с переходом солнца от созвездия Стрельца к созвездию Козерога [69] зимние холода стали оказывать сильное действие, он снялся оттуда и отошел в пределы ромейской державы. Вступив в Каппадокию, [Никифор] одарил надлежащим образом своих воинов и приказал им разойтись по домам. При этом он напомнил им, что они должны привести в порядок оружие, наострить мечи, позаботиться хорошенько о лошадях и с наступлением весны воротиться к нему. Итак, войска его разошлись по домам, а сам император с оставшимися воинами провел зиму в Каппадокии, готовясь к войне.
Книга 4
1. Я рассказал, как василевс Никифор взял Мопсуэстию и овладел расположенными вблизи от нее укреплениями; сам же он провел зиму в Каппадокии, испытывая горе и досаду. Его терзала мысль о том, что он не взял одним приступом Таре, что он был отброшен от стен этого города, как тупая стрела [1], попавшая на крепкий предмет, – не свершив ничего благородного или мужественного. Обидою, прямым бесчестием и неизгладимым позором представлялось ему то, что он, Никифор Фока, будучи сначала стратигом, а потом назначенный доместиком схол, разрушал и сжигал, обращая в пепел, бесчисленные города, завоевывал цветущие страны, заставлял убегать с поля битвы воинственные племена и устрашал их так, что они не смели противостоять его силе и непреодолимому вооруженному натиску, – теперь, когда его мужеству и разуму покорилась ромейская держава, когда он ведет за собою войско, достигающее 400 тысяч [2], сразился столь безуспешно и был отброшен – отброшен не от Вавилона, который Семирамида [3] укрепила семью стенами, не от древнего Рима, который был воздвигнут римской мощью, не от иудейских стен, столь плотных и высоких, что рассказ о них может показаться тем, кто их не видел, лишенной истины басней [4], а от Тарса, небольшого города, расположенного на доступной для конницы равнине, [населенного] и местными уроженцами, и пришельцами. Вот над чем размышлял и что обдумывал [Никифор], беспрестанно сокрушаясь и негодуя. Неужели, думал он, одни только тарсийцы избегнут своей участи, насмехаясь над его мужеством и презирая его военную опытность? Ведь все окрестные жители перебиты в боях, а те, которые уклонились от острия меча, сменили свободу на рабство... Вот почему он в ожидании [удобного] времени года усиленно готовил к военным действиям находившихся при нем [воинов].
Как только засияла весна [5] и зимняя стужа совершенно растворилась в летней теплоте, к василевсу стали по его приказу стекаться войска. Он превосходно вооружил воинов, число которых превысило 400 тысяч, поднял знамя и вступил на дорогу, ведущую к Тарсу.
2. Во время похода один из легко вооруженных воинов, утомленный трудностью пути (войско проходило в то время по глубочайшему ущелью, зажатому между утесами и обрывами), сбросил с плеч свой щит и оставил его на дороге. Государь, проезжая мимо, увидел этот щит и велел одному из сопровождавших подобрать его. Едва только войско прибыло на привал, как он стал доискиваться, у какого лохага находится в подчинении воин, который прежде сражения, не встретившись еще с опасностью, бросил щит и лишился своего оружия [6]. Виновный не прятался и был немедленно обнаружен. Устремив на него грозный и суровый; взгляд, государь произнес: «Скажи-ка, негодный, если бы на нас сейчас неожиданно напал неприятель, каким оружием ты, бросивший щит на дороге, стал бы обороняться от врагов?» Воин застыл от ужаса и стоял с раскрытым ртом. Василевc приказал лохагу отстегать его, обрекшего себя на смерть, розгами, отрезать ему нос и водить на показ всему лагерю. Но лохаг, то ли охваченный жалостью к этому человеку, то ли смягченный дарами, отпустил его невредимым. На следующий день государь увидел этого воина, позвал к себе лохага и обратился к нему с такими словами: «О упрямый наглец, как посмел ты не выполнить мой приказ? Или ты думаешь, что я меньше тебя забочусь о войске? Ведь я велел наказать того, кто бросил свое оружие, в назидание прочим. Пусть никто не подражает его беззаботности и слабости, не повторяет его проступка, чтобы не оказаться безоружным на поле боя и не погибнуть тотчас же от руки неприятелей!» Затем он жестоко наказал лохага розгами и отрезал ему нос, чтобы все-войско остерегалось впредь небрежного отношения к своему оружию [7].
65. Адана – город в Киликии на судоходной реке Сар; ныне Адана – административный центр вилайета Сейхан в Турции.
66. Анаварза (чаще именовалась Аназарба) – важный город римской провинции Киликии II. Назывался также Кесарией, Юстинополем, Юстинианополем. При арабском владычестве неоднократно перестраивался, последний раз – Сейф-ад-Даулой. Совр. Анаварза в 28 км к югу от г. Козана в Турции (Гоф. 1952). По другим источникам, город был взят в кампанию 962 г. (Маркопулос. 1979, 113-114).
67. Мопсуэстия – старинный город в Киликии, совр. Мисис. Согласно Льву Диакону, был завоеван Никифором в 964 г., но остальные наши источники-Яхъя, Скилица, Мискавейх, Якут – называют 965 г. (Апостолопулу. 1982, 165-166).
68. Пирам – совр. Джейхан, река в Турции.
69. В созвездии Стрельца солнце находится с 23 ноября по 22 декабря (240-269°), а в созвездии Козерога – с 23 декабря до 20 января (270– 299°), следовательно, согласно Льву Диакону, в 20-х числах декабря 964 г. Никифор распустил войско и отправился на зимовку в Каппадокию. Если прав обычно более точный в хронологии Яхъя, то можно предположить, что Лев Диакон ошибся: Никифор отошел от Мопсуэстии в Каппадокию, а весной снова отправился с войском и овладел городом, как это писал Яхъя (97-98), – 13 июля 965 г.
1. Ш. Газе считал, что здесь Лев цитирует Гомера (Ил. XI, 390), но это допущение не обязательно.
2. Цифра преувеличена Диаконом: 400 тысяч – число фантастичное. Во-первых, военные трактаты этого времени никогда не упоминают таких армий, во-вторых, в конце четвертой книги Лев пишет, что для осады Антиохии был оставлен отряд лишь в 1500 человек.
3. Сведения о Вавилоне и Семирамиде Лев, видимо, получил в период учебы в Константинополе, на уроках риторики. Эти предания очень популярны в византийской литературе.
4. Иерусалимские стены подробно описаны Иосифом Флавием в книге «Иудейская война» (V, 4).
5. Весна 965 г.