10. Впрочем, Стефан Агиохристофорит, как человек предприимчивый, заботившийся о благосостоянии своего государя и царя, решился схватить Исаака Ангела и сначала заключить его в темницу, а потом предать и смерти, какую определит Андроник. Прибыв в дом Исаака, находящийся близ Перивлептова монастыря, вечером 11 сентября 6794** года и войдя в переднюю, он приказал Исааку выйти и следовать за собой, куда он поведет его. Когда же тот, как {429} и естественно, стал медлить, потому что, по одному уже его появлению, мог заключить о крайней беде, то Агиохристофорит употребил силу и стал бранить своих слуг за то, что они при первом же замедлении не хватают его за волосы, не берут за бороду, не выводят с бесчестием из дома и с толчками и ударами не ведут в тюрьму, какую он укажет. Слуги приступили к исполнению приказания. Исаак видел, что ему невозможно уйти и избежать сети, которую расставил напавший на него рыбак и в которую он уже попал; тем не менее, однако же, не потерял присутствия духа и не оробел, но решился сразиться насмерть, в надежде как-нибудь избежать смерти. Или, лучше сказать, не имея возможности свободно бить копытами землю, подобно откормленному Гомерову коню, и вольно носиться по полям, потому что сеть была уже протянута и нетрудно было поймать его, он поступает подобно боевому коню, который при звуке военной трубы, натянув уши, тряхнув гривой и заржав, бросается вперед на мечи, презирая смерть и несмотря ни на какие опасности. В том самом виде, как был,— а он был с непокрытой головой, в двуцветной тунике, нисходящей до поясницы и потом разделенной надвое,— вскочив на коня и обнажив меч, он бросается на Агиохристофорита и направляет меч на его голову. Тот, устрашенный нападением Исаака, который явно стремился на убийство, повернул лошака, на котором сидел, стал часто его пришпоривать и думал только {430} о том, как бы уйти. Но прежде чем он успел выехать из ворот, Исаак поражает несчастного в голову и наносит смертельный удар. Рассекши его надвое, он, как скотину, дрожащую и плавающую в своей крови, оставляет его на съедение псам, а сам бросается на его слуг и после того, как одного из них обратил в бегство одним лишь поднятием меча, другому отрубил ухо, а остальных разогнал иначе, так что все они разбежались по своим домам,— во весь опор скачет к Великой церкви. Проезжая большой дорогой и через площадь, он громким голосом объявлял всем, что этим мечом, который держал еще обнаженным в руке, он убил Стефана Агиохристофорита. В таком виде он вошел в святой храм и стал на амвоне, с которого убийцы открыто исповедуют свой грех, испрашивая себе прощения у входящих и исходящих из божественного храма. Между тем городская чернь, частью видевшая, как Исаак скакал на лошади, частью узнавшая об этом по слуху от других, тотчас же стала тысячами стекаться к Великой церкви как для того, чтобы увидеть Исаака, так и для того, чтобы посмотреть, что с ним будет. Ибо все думали, что еще до заката солнечного он будет схвачен Андроником и подвергнется самому тяжкому наказанию, что для мучения его будет придумана нового рода казнь этим негодяем, изобретательным на такие вещи. Вместе с другими приходит сюда и дядя Исаака по отцу, Иоанн Дука, со своим сыном {431} Исааком, и оба поддерживают его восстание не потому, чтобы они были участниками в убиении Агиохристофорита и сообщниками в пролитии его крови, но потому, что знали, какое последует наказание за нарушение обещания, которое они поневоле дали друг за друга Андронику, поклявшись ему в верности. Впрочем, все они, как люди, которым грозит скорый арест и у которых смерть перед глазами, были в большом страхе, так что явно скрежетали зубами. Обращаясь к пестрой толпе, которая собралась в церковь и постоянно увеличивалась, они убедительно умоляли ее остаться с ними и по возможности помочь им в их крайней опасности. И были люди, которые действительно склонялись на их просьбу и жалели о настоящей их участи. А так как со стороны императора тут не было никого, кто бы изъявил негодование на это событие,— не было ни людей, знаменитых родом, ни друзей Андроника, ни вооруженных секирами варваров, ни облеченных в шарлахового цвета одежду ликторов,— решительно никого, кто бы остановил народ, то собравшиеся становились смелее и смелее, стали говорить языком свободным и необузданным и обещались оказать всякую помощь. Так провел Исаак всю эту ночь; не о царстве думал он, а молил о спасении. Он знал, что Андроник заколет его, как вола, или даже, подобно циклопу, пожрет его плоть, еще дымящуюся горячей кровью. По его усердной просьбе некоторые из собравшихся заперли двери храма и, зажегши светильники, {432} своим примером расположили многих не расходиться по домам. С рассветом дня собрались все жители города, и все молили Бога, чтобы Исаак сделался императором, а Андроник был низложен, арестован и подвергся тому же, чему подвергал других, злоумышляя на жизнь почти всех.