1 См. 182, 2.
2 Вероятно, гавань у Микалы.
3 См. VIII62,2; 63, 1.
80. После этого пелопоннесцы не вышли в море, считая, что даже с объединенными силами не могут рискнуть дать сражение. Они не знали, откуда достать денег на жалованье экипажам стольких кораблей (тем более что Тиссаферн нерегулярно выплачивал деньги) и поэтому тем же летом послали к Фарнабазу Клеарха, сына Рамфия, с эскадрой из 40 кораблей. Фарнабаз приглашал к себе пелопоннесцев, обещая платить жалованье их матросам. В это время византийцы завели с ними через глашатаев переговоры о восстании против афинян. Чтобы ускользнуть от афинян, пелопоннесская эскадра вышла в открытое море, но там была застигнута бурей. Клеарх с большинством кораблей нашел убежище на Делосе, откуда позднее возвратились в Милет (сам Клеарх потом по суше добрался до Геллеспонта и там принял командование флотом). Остальные десять кораблей во главе с мегарцем Геликсом1 спаслись в Геллеспонт, где они побудили византийцев отпасть от афинян. Узнав об этом, афиняне на Самосе также послали в Геллеспонт корабли и войско. У Византии произошло небольшое морское сражение восьми кораблей против восьми2.
1 Византии был колонией Мегар, и поэтому мегарец Геликс считал особенно почетным для себя освободить город от афинского владычества.
2 Продолжение рассказа в гл. 102.
81. На Самосе1 вновь избранные военачальники, особенно Фрасибул, всегда придерживавшийся такого мнения, считали необходимым возвратить Алкивиада из изгнания2. Наконец Фрасибулу удалось склонить большинство народного собрания к возвращению Алкивиада, даровав ему специальным постановлением полное прощение. После этого Фрасибул переправился на материк к Тиссаферну и проводил Алкивиада на Самос. Он видел единственный путь спасения в том, чтобы склонить Тиссаферна перейти от пелопоннесцев на сторону афинян. На созванном затем народном собрании выступил Алкивиад. Он сначала горько жаловался на свою жестокую участь изгнанника; затем в пространной речи изложил положение дел, стараясь внушить воинам немалые надежды на будущее. При этом Алкивиад сильно преувеличивал свое влияние на Тиссаферна. Прежде всего он старался внушить страх олигархам в Афинах и добиться скорейшего роспуска тайных обществ3. Затем он хотел возвыситься в глазах войска на Самосе, поднять его дух и внушить доверие к себе и, наконец, насколько возможно, испортить у пелопоннесцев отношения с Тиссаферном и таким образом расстроить вражеские планы. В своей похвальбе Алкивиад уверял, что Тиссаферн обещал ему (если афиняне заслужат доверие) всегда содержать афинское войско, пока у него самого останутся хоть какие-то средства; готов якобы, если до того дойдет, продать ради афинян даже свою собственную постель; приведет финикийскую эскадру (которая стоит у Аспенда)4 на помощь афинянам, а не пелопоннесцам. Однако полностью довериться афинянам Тиссаферн может только тогда, когда Алкивиад, здравым и невредимым вернувшийся на родину, послужит за них порукой.
1 См. VIII 76,2.
2 VIII76.
3 VIII54,4.
4 Аспенд — город в Памфилии на р. Евримедонте.
82. Слушая подобные посулы, афиняне тотчас же избрали Алкивиада стратегом в товарищи к избранным прежде стратегам и поручили ему руководство всеми государственными делами. Теперь никто из них ни за что на свете не отдал бы неожиданно блеснувший им луч надежды на спасение и возможность отомстить «Четыремстам». Под влиянием речи Алкивиада воины были уже готовы, невзирая на близость врагов, тотчас плыть со всем флотом на Пирей. Однако Алкивиад, несмотря на настоятельные требования со всех сторон, наотрез отказался плыть в Пирей, чтобы не оставлять ближайших врагов в тылу. Избранный теперь стратегом, говорил он, он должен прежде всего отправиться к Тиссаферну для переговоров о ведении войны. Сразу же после этого собрания Алкивиад уехал, желая создать у воинов на Самосе впечатление, что он во всем действует заодно с Тиссаферном, а тому дать понять, что теперь как стратег он может оказать ему услугу или причинить вред. Так Алкивиад сумел устрашить Тиссаферна афинянами, а афинян — Тиссаферном.
83. Между тем у пелопоннесцев в Милете, узнавших о возвращении Алкивиада, еще усилилась неприязнь к Тиссаферну, которому они уже давно не доверяли. Ведь со времени нападения афинян на Милет Тиссаферн, видя, что пелопоннесцы не решаются дать бой афинской эскадре1, стал гораздо более скудно платить жалованье экипажам их кораблей. А теперь эта старая вражда превратилась в ненависть. Как и прежде2, воины собирались на сходки и выражали свое недовольство. Причем не только рядовые воины и гребцы, но и некоторые люди более высокого положения жаловались, что никогда не получают содержание полностью, да и платят-то очень мало и нерегулярно. И если не будет решающей битвы или их не переведут в другое место с обеспеченным пропитанием3, то воины дезертируют с кораблей. Виноват же во всем этом, по их словам, Астиох, который из личной корысти угождает Тиссаферну.
1 VIII 79, 5.
2 VIII 78,1.
3 Именно к Фарнабазу.
84. Между тем, пока воины выражали так свое недовольство, поведение Астиоха подало повод к бурному возмущению. Сиракузские и фурийские матросы, в большинстве люди свободные, более дерзко и настойчиво стали требовать уплаты жалованья. Астиох отвечал им довольно надменно с угрозами и даже поднял палку на Дориея1, который вступился за своих людей. При виде этого воины, как настоящие моряки, бросились на Астиоха, чтобы избить его. Однако Астиох, вовремя заметив угрожающую опасность, успел бежать к какому-то алтарю, где и нашел защиту. Так ему удалось спастись, а мятежники разошлись. Милетяне, также недовольные Тиссаферном, внезапно напали на укрепление, построенное им в Милете2, захватили его и изгнали оттуда гарнизон. Этот поступок одобрили и остальные союзники, особенно же сиракузцы. Однако Лихас3 был недоволен этим и заявил, что милетянам, как и всем остальным подданным царя, следует безропотно подчиняться умеренным требованиям Тиссаферна и всячески угождать ему, вплоть до благополучного окончания войны. Поведение Лихаса как в этом, так и в других подобных случаях вызвало раздражение милетян и впоследствии, когда он заболел и умер, они не позволили похоронить его в Милете там, где хотели лакедемоняне.
1 См. VIII35,1.
2 После заключения договора с пелопоннесцами (VIII58,2) Тиссаферн построил в Милете укрепление.
3 VIII52.
85. В то время как у пелопоннесцев и милетян начались такие раздоры с Астиохом и Тиссаферном, из Лакедемона прибыл Миндар, назначенный в качестве наварха преемником Астиоху. Астиох сдал командование Миндару и отплыл в Лакедемон. Тиссаферн отправил с ним посланцем одного из своих приближенных, карийца Гавлита, владевшего двумя языками1, с поручением принести жалобу на захват укрепления милетянами, а также защищать его, Тиссаферна, от возможных обвинений: он знал, что послы милетян отправились в Лакедемон вместе с Гермократом, главным образом чтобы обвинить его, Тиссаферна. Гермократ должен был разъяснить лакедемонянам, как Тиссаферн, ведя с помощью Алкивиада двойную игру, вредил пелопоннесцам. С Гермократом Тиссаферн постоянно враждовал из-за уплаты жалованья матросам. Когда же Гермократ был изгнан из Сиракуз2 и другие военачальники — Потамид, Мискон и Демарх — прибыли, чтобы принять командование сиракузской эскадрой у Милета, Тиссаферн напал на него еще более яростно, обвиняя его главным образом в том, что тот просил у него, Тиссаферна, денег, но получил отказ, и в этом и есть якобы причина вражды Гермократа к нему, Тиссаферну. Итак, Астиох, милетяне и Гермократ отплыли в Лакедемон. Алкивиад же тем временем возвратился от Тиссаферна на Самос3.
1 Эллинским и персидским.
2 После восстановления демократии Гермократ был изгнан из Сиракуз как аристократ.
3 VIII82,3.
86. Послы «Четырехсот», отправленные с Делоса, чтобы успокоить самосских афинян и объяснить обстоятельства переворота1, прибыли на Самос уже после возвращения Алкивиада. На острове они пытались выступить в народном собрании. Сначала воины не желали слушать послов и кричали: «Смерть уничтожившим демократию!» Наконец, хотя и с трудом, спокойствие установилось, и их выслушали. Послы подробно объяснили, что переворот совершен не для того, чтобы угнетать граждан, а ради спасения города: новые правители вовсе не хотят предать родину врагам (ведь они могли бы это сделать во время недавнего вторжения врага)2. Послы объявили затем, что новый порядок предусматривает участие всех граждан поочередно в правлении 5000. Родственники воинов и матросов вовсе не подвергаются насилиям (как об этом клеветнически сообщил Херей)3 и им не причиняют никакого вреда: все они спокойно живут у себя дома, владея своим имуществом. Послы стали распространяться и о многом другом, но воины, негодуя, больше не желали слушать. Они выступали с различными предложениями и прежде всего требовали немедленного отплытия в Пирей. Тогда, кажется, впервые Алкивиад оказал выдающуюся услугу городу, склонив афинян на Самосе отказаться от своего решения идти в поход на родной город (ведь тогда враги, без сомнения, тотчас же овладели бы Ионией и Геллеспонтом). В тот момент никто, кроме него, не смог бы сдержать массу воинов. Он сумел, однако, не только отговорить воинов от похода, но и удержать их, с суровыми упреками, от расправы с послами, хотя воины были сильно озлоблены против них. Затем Алкивиад отпустил послов, дав такой ответ: он не против правления «Пяти тысяч», однако «Четыреста» следует устранить, восстановив прежний Совет Пятисот. Если же в городе произведены сокращения расходов для того, чтобы лучше снабжать воинов продовольствием4, то эту меру можно только одобрить. Вообще Алкивиад призывал стойко держаться, ни в чем не уступая врагу: если город счастливо избегнет опасности от внешнего врага, то надо надеяться на примирение партий, но в случае неудачи — здесь, на Самосе, или в Афинах — уже больше не останется никого, с кем можно будет мириться. В это время прибыли послы из Аргоса с предложением помочь афинским демократам на Самосе. Алкивиад учтиво благодарил послов за добрые намерения, просил прибыть, когда понадобится их помощь, и с тем отпустил. Аргосцы прибыли вместе с экипажем «Парала», который (как сказано выше)5 был по приказу «Четырехсот» пересажен на военный корабль, направляемый в евбейские воды. Затем этот корабль должен был переправить в Лакедемон афинских послов от «Четырехсот» — Лесподия, Аристофонта и Мелесия6. В пути у берегов Аргоса экипаж схватил послов и передал их (как главных виновников свержения демократии) аргосцам. Сами же матросы не вернулись в Афины, но из Аргоса вместе с упомянутыми аргосскими послами прибыли на Самос на своей триере.