Но император отнюдь не поддался на эти их требования и сказал, что ни сейчас не может обещать чужого [имущества], ни после того как получит самодержавную власть — если такое случится — предоставить его тем, кто этого добивается, не имея на то разумного основания. Ведь на данный момент все вообще целиком чужое, поскольку сами они находятся в осаде, и даже жизнь их не гарантирована, а тогда это опять же будет чужим, хоть и по-другому, ибо в империи все принадлежит всем подданным империи, а не императорам. «Тех же, кто захочет вместе с нами переносить настоящие опасности, — сказал он, — мы не забудем, если нам доведется остаться в живых, отблагодарить приличествующим образом, насколько это в нашей власти; а тех, кто не захочет, мы никогда не потревожим, что бы они ни предпочли делать: перебежать ли к врагам, купившись на их обещания, или сидеть у себя дома и держаться подальше от стрел». Такие дела.
Осада длилась долго, и поскольку молодым людям в стане врага хотелось какой-то передышки, то Андроник Палеолог, зять Апокавка, решил — ради прохлаждения, а заодно и из юношеского честолюбия, — раздевшись, переплыть по всей ширине вышеупомянутую реку [Гебр]. Но прежде, чем он пересек середину потока, его сковало, по-видимому, от холода, какое-то оцепенение, и он, словно бездушный груз, замертво погрузился в толщу вод. Это стало для Апокавка первым ударом по его репутации и одновременно прологом перемен к худшему и [окончательной] катастрофы.
А вторая беда, приключившаяся с Апокавком, была такая. Иоанн Гавала, который уже давно по многим признакам замечал, что Апокавк ведет себя нечестно и своим обманом доказывает, что на самом деле нисколько не желает его помолвки [со своей дочерью], тайно посетив императрицу Анну, предупредил ее, сказав: «Апокавк, похоже, намеревается, переправив императора, твоего сына, в свой замок, женить его при участии патриарха на собственной дочери. Так что тебе необходимо срочно вызвать его из Перинфа, прежде чем добыча окажется в сети».
Когда это было тут же сделано, Апокавк, почувствовав, что его замысел раскрыт, решил упредить нависшую над ним опасность и, немедленно сняв осаду, поспешил вернуться в Ви-зантий. По возвращении он решил, прежде чем посмотреть на императрицу потупленными от стыда глазами, большим количеством денег подкупить [окружавших ее] женщин, которые в то время обладали величайшей силой, а также всю свиту, заполнявшую императорское жилище. Срочно осуществив это, и через них обещав императрице, что преподнесет ей прекраснейшие и драгоценнейшие сокровища, он снова обрел прежнее благоволение. Он спешно снова укрепил и восстановил остававшиеся разрушенными со времени землетрясения части как главной городской стены, так и двух внешних передовых валов, один из которых был построен давным-давно основателем города вместе с главной стеной, а другой — недавно им самим, из страха перед Кантакузином и возможной осадой с его стороны. Он вынес его еще дальше наружу и возвел высотой в рост человека по краю офомных и удивительных рвов, начав от ворот перед дворцом и доведя по восточной материковой части [города] почти до Золотых ворот.
6. В то время случались постоянные и сильные выпадения фада, что тоже было знаком гнева Божьего, усилившегося против государства ромеев и как бы прилагающего огонь к огню. От этого произошел большой вред для колосьев [пшеницы] и других плодов [земли]. А больше всего пострадали [виноградные] лозы — так, что не смогли восстановиться и в последующие годы.
Я думаю, все знают, что град повреждает и заставляет вянуть не только в то время, когда выпадает, и не только те плоды, на которые обрушивается, но вместе с тем и все вокруг, и что увядание в течение длительного времени затрагивает все, словно растения руководствуются неким чувством и всякий раз ужасаются от гнева общего [для всех] Владыки и сжимаются от страха, и лишаются самой своей животворящей души. Когда груша, яблоко, виноград или что-то еще от человеческих рук поучает удар камнем, то побитое [растение] бывает травмировано, но отнюдь не умирает, а соседние даже не чувствуют удара и не испытывают никакого вреда — и это при том, что поразивший камень был твердым и имевшим, возможно, много различных заострений, чего никак не скажешь о граде. Ибо град образуется тогда, когда у поднимающегося снизу в более высокие слои дымного испарения отделяется от недостатка тепла его парообразное излияние. Когда же последнее уносится еще выше по причине своей легкости, первое из-за своей тяжести остается в средних слоях, где недра воздуха сохраняют больше холода. Ибо из двух лежащих с обеих сторон областей, верхняя, вращаясь сама вместе с круговым движением и вращением небесного тела, отнюдь не может образовывать облака; и расположенная ближе к Земле, рассеиваясь из-за интенсивности солнечных отражений, тоже никак не может образовывать облака. Таким образом, когда битва с обеих сторон заканчивается без результата, получается, что холод здесь [в средних слоях] приобретает большую силу и образует уже облака в соответствии с количеством влаги. А когда облака преобразовываются, то сперва образуется дождь, как если бы воздух сжимался и не мог больше носить бремя влаги. Но когда влага из облаков таким образом