Во-первых, что он учит, будто Дух Святой — не один, и даже не один из каких-то семи, но из более чем семьдесят раз по семи.
Во-вторых, что он не трепещет, клевеща на великого в богословии Григория и одновременно на евангелистов Луку и Матфея, как [якобы] говорящих, что «перст Божий» — не
Святой Дух, но нечто иное по отношению к сущности Божией и является одной из бесконечного числа отличающихся друг от друга энергий.
В-третьих, что он между Богом и ангелами ставит некий новый и особый род нетварных энергий и называет это Божьим сиянием и неизреченным светом, в чем он оклеветал и великого Дионисия [Ареопагита], утверждая, будто тот с ним согласен в том, что род этот — безначальный и нетварный.
В-четвертых, что он говорит, будто почти любому человеку, который только захочет, возможно легко и быстро стать не-тварным и безначальным, потому что из щедрых и тайных источников плавно струится поток таких благодеяний.
В-пятых, что уготованное [Богом с самого начала] он полагает нетварным, из чего с необходимостью следует, что и [адский] огонь, который Бог уготовал дьяволу817, является нетварным.
В-шестых, что не только об этих нетварных энергиях он говорит, что их много и они различны, но и три ипостаси божественной природы провозглашает многими и различными, и, понемногу смешивая понятия, именует ипостасями эти многие и бесконечные энергии и, наоборот, говорит о многих ипостасях, коих даже до сегодняшнего дня, согласно учению отцов, все православные могли слышать и чтить в количестве только трех.
В-седьмых, что он и о святом причащении и крещении говорит кощунственно.
О каждом [из этих пунктов] будет сказано если и не все, то большая часть, с подобающими опровержениями — не столькими и не такими, как мы тогда противопоставили им, в полемическом задоре приводя тысячи божественных словес, изреченных в прежние времена хором учителей церкви, но теми, что сходу приходят на память. Конечно, это не по недостатку контраргументов, ибо такого, я думаю, не дерзнут сказать
817
Мф. 25:41.
764
766
769
даже наши противники. Да и как это возможно, когда у нас великое множество аргументов, в изобилии почерпаемых мною из книг святых [отцов]? Ибо некоторым другим, когда они выходят на арену словесной борьбы, случается порой выводить из апорий апории, не имея сказать ничего подходящего, а у меня из одной глубокой апории в другую каким-то странным и удивительным образом переходит избыточествующее множество оружия, всевозможных, так сказать, луков, стрел и копий на отмщение врагам истины. Можно сказать, я сейчас нахожусь в затруднении не относительно того, какие бы раздобыть аргументы для построения речи, но недоумеваю, сколько и каких поддерживающих мою позицию писаний святых мне опустить, чтобы как можно короче показать слабость [позиции моих] врагов и поскорее с этим покончить.
Книга двадцать четвертая
1. Что мне и прежде не раз приходилось делать, придерживаясь умеренности в пространности [моих речей] и говоря лишь столько, сколько требовалось для победы истины, то я не премину сделать и ныне. Ибо что за нужда во всеоружии и воинском рвении, когда время борьбы миновало, пыл угас и ничего из того, что тогда оказывало противодействие и вызывало душевное раздражение, теперь уже нет? Впрочем, поскольку выше мы уже вполне достаточно, как мне кажется, вспоминали большую часть [сказанного тогда], думаю, что это будет чрезмерно и не слишком-то интересно, если мы будем постоянно докучать слуху одними и теми же рассуждениями об одних и тех же предметах. Ибо и то, что они тогда сказали больше [чем я] — хотя все это было бесплодным и туманным и ведущим в одну и ту же пропасть абсурда, — не означает, конечно, что мне теперь требуется много помощи. И если тогда, во время борьбы, я стремился поскорее отделаться, краткими доводами столкнув их в ими же вырытую яму, то тем более сейчас, когда все спокойно, никто не может сказать, что, приведя на память меньше [аріументов], чем это было необходимо тогда, я выказал недостаточную готовность и произволение [защищать истину], хотя и самими делами [своими] заставил читателей ясно прочувствовать [свою правоту]. Ведь все, что нами сказано прежде, лежит на виду у всякого желающего [знать это], так что было бы большой глупостью все время повторять одно и то же. Насколько наши противники нуждаются в постоянных изменениях своей аргументации по причине ее всегдашней слабости, настолько нам, по причине силы уже сказанного нами, нужно впредь молчать. Подобно тому как тем, кто может делать свои дела при солнце и на свету, не нужно никаких свидетелей, поскольку сами дела, так сказать, автоматически свидетельствуют об истине; а кто во мраке и темноте ночи ввергает фундамент своего усердия в неведомые бездны, тем невозможно правильно видеть, ни откуда начинается, ни где оканчивается основание того, что ими делается.