- Выходит, она умерла недавно, - предположил я.
- Не обязательно, - ответил Масаки. - Я где-то читал...
Наша компания тут же издала протяжный стон.
«Я где-то читал» была любимой присказкой нашего всезнайки Масаки. Обычно после этих слов следовал информационный взрыв, сравнимый с извержением Фудзи в годы Хоэй.
Всё, что он когда-то прочел в журналах или Интернете, он вываливал на окружающих, не поинтересовавшись, нужна кому-то его информация или нет. Масаки был настолько переполнен прочитанным и запомненным, что не делай этого, он бы сгорел в жерле клокочущего вулкана, которая представляла собой его феноменальная память.
Выдержать его информационные извержения могли только мы, его друзья, менее умные, менее начитанные, принимавшиеся за чтение только после родительских угроз отлучения от телевизора и компьютера.
К счастью, в этот раз обошлось без его многословного занудства. Пока мы шли по проулку, Масаки рассказал, что трупы небольших домашних животных теперь почти не разлагаются. И всё из-за консервантов в домашнем корме, которые мумифицируют мертвые ткани животных.
Поэтому собака может лежать здесь и несколько часов и несколько недель.
Он настроился и дальше прочесть лекцию о процессе разложения, но Изамо попросил «ходячий справочник» закрыть эту тему. Иначе в проулке появится ещё один труп.
Это звучало забавно поскольку все знали, что добряк Изамо ненавидит насилие в любом виде, а при виде крови готов грохнуться в обморок, как чувствительная барышня.
Мы почти вышли на улицу, когда прозвучал вопрос:
- А как она здесь оказалась?
Спросил Наоцу Такэути, наш второй староста и заводила всех игр в нашей компании. За ним, если можно так выразиться, было официально закреплено право начинать и заканчивать любое мероприятие: будь это распределение дежурных по уборке в школе или игра в футбол после уроков.
Мы не поняли вопроса и стали ждать его объяснений. Объяснений не последовало, Наоцу просто развернулся и зашагал обратно в проулок. Предчувствуя, что наш заводила что-то затевает, мы пошли за ним.
Остановившись перед трупом, Наоцу с деловитым видом, с каким обычно открывал очередное классное собрание, оглядел нашу компанию и сказал:
- Итак, парни, предлагаю выяснить, каким образам здесь оказалась мертвая собака? А так же причины и обстоятельства её смерти? - Он говорил на манер героев своих любимых детективных сериалов. Потом, с легкой усмешкой добавил. - Выслушиваются любые версии, даже самые безумные.
Вот так, для пятерых тринадцатилетних школьников, началась эта странная игра в детектив. И никто из нас не предполагал, что она будет иметь самые необычные последствия.
Первым, кто выдвинул свою версию, был наш великий фантазёр и выдумщик Кейтаро.
- По части безумства, можно я буду первым, - сказал он выходя на всеобщее обозрение. Он обожал, находиться в центре внимания, быть у всех на виду. Думаю это у него от родителей, которые были известными художниками-сюрреалистами.
От них мой одноклассник унаследовал невероятное воображение, граничащее с легким сумасшествием. Если учитель спрашивал Кейтаро, почему он не сдал домашнее задание, тот мог сходу сочинить невероятную историю о вторжении в его дом всевозможной нечисти. В таких случаях он следовал принципу врунов припертых к стенке: чем невероятнее ложь, тем больше она завораживает.
И она действительно завораживала, как дудочка Гамельнского Крысолова. Все в классе, включая учителя, слушали его разинув рты о безумных привидениях, переколотивших в доме всю посуду и разукрасившие стены кровавыми граффити.
(В скобках замечу, что накануне особняк семейства Кабояси был действительно размалёван, только не кровью, а обычной аэрозольной краской. И не буйными призраками мертвых граффитчиков, а родителями Кейтаро, вернувшихся с какого-то богемного раута навеселе и посчитавшие, что фасад особняка выглядит чересчур традиционно, а французский сервиз семнадцатого века - чересчур мещанским.)
Судя по тому, с каким азартом горели его глаза, Кейтаро намеревался сразить всех наповал.
Честно говоря, его версия выглядела так себе: беспризорная собака стала жертвой безумного маньяка, караулящего в проулке любую двуногую и четвероногую живность. Но надо было слышать, как он её рассказывал!
Я воочию представил себе маньяка в красной бейсболке и битой в руках, который бросился избивать пробегающую мимо него псину. Как наяву слышал звуки ударов и хруст костей, тонущих в лающем собачьем вое. Словно на самом деле видел, как летели во все стороны окровавленные ошметки плоти и клочья собачьей шерсти. Как кровь алыми кляксами попадала на кирпич и бетон отчего казалось, что сами стены плакали кровью.