Вечером, комфортно расположившись возле костра, я подводил вполне оптимистические итоги.
- Теперь, друзья мои, мы будем не только много кидать, но и много стрелять.
- Да! - Прихлебывая взвар из трав подтвердил Хатак - Много, много стрелять!
- А ты - я ткнул пальцем в Крука - будешь стрелять больше всех! Скоро мы соберем большой самострел и ты, под чутким руководством Хатака, изготовишь для него стрелы и будешь тренироваться из него стрелять. А когда ляжет снег, мы пойдем в степь и ты, Крук, как я и обещал, сам, собственной рукой убьешь из него своего Большерога.
К концу августа, основная часть урожая была убрана, которого надо сказать было много. Погребок-то уже, считай, под самый верх забили, а ведь еще не все собрали. Решил я отправить экспедицию за слюдой, а за одно и кварца набрать посимпатичней. Так как дорога известна и вполне безопасна, отправились, в этот раз, Хват за главного, Яр и Крук. Пусть проветрятся вдали от неусыпного ока Хатака и шамана, с пользой для себя и для дела. Сборы были не долги, "навтыкали" им ценных указаний, да и поплыли они с богом. Я же должен был решить вопрос с Мадам. Уже пора, маленькие мадамки уже вовсю лопали мясо, как не в себя, а я все тянул и тянул. Если она уйдет сейчас, то шансы пристать, до зимы, к другой какой собачей стае вполне реальны. Это ведь не кобель, суку всегда примут. Но я все же надеялся, что Мадам останется. Соле, конечно, была против. "Здесь ей хорошо, сытно и безопасно" - говорила она. "Не нам решать за нее, что ей хорошо - отвечал я - достаточно того, что мы уже решили за ее детей!" А сам все тянул и тянул... Наконец решился.
Когда я перехватил ножом ошейник, Мадам даже не дернулась, отойдя на пару шагов, она потянула воздух носом и грустно посмотрела в сторону землянки, где мы, предусмотрительно, спрятали Мод и Лили. Она все поняла. Опустив голову, Мадам медленно потрусила в сторону леса.
- Мадам! - позвал я ее. Она остановилась и обернувшись посмотрела мне прямо в глаза. Что было в этом взгляде... я понять так и не смог! - Ну же, глупышка, не уходи! Останься, здесь твои дети, здесь тебя любят!
Мадам не двигаясь пристально смотрела в глаза, и только черная пуговка носа энергично шевелилась, стараясь запечатлеть запах странных и непонятных существ навечно.
- Ну же, Мадам!
Несколько раз, неуверенно, шевельнув хвостом, она тяжело вздохнула, а потом развернулась и потрусила к лесу. Мы молча смотрели за ней пока ее силуэт не канул среди подлеска.
- Почему! Почему, дядя Петр! - Соле повернула ко мне лицо, по ее щекам ползли прозрачные слезинки.
- Наверное потому, что свобода для нее дороже куска мяса!
- Но как же ее дети!
- Это... страшный выбор, мое солнце... страшный! Но все же, Мадам не человек, она зверь. Мы не можем ее мерить по своим меркам, не забывай этого.
- Почему?
- Потому, девочка, что человек самый несвободный из всех кто живет на земле. Помимо того, что его ограничивает все что его окружает он еще и ограничивает сам себя.
- И это не ошейник?! - Серьезно глядя мне в глаза скорее утверждающе, чем вопросительно сказала Соле.
- Конечно, моя умница, конечно... Есть ошейники куда прочнее кожаных. Честь, долг, любовь... это правильные "ошейники", но носить их человеку бывает весьма нелегко. Но есть "ошейники" гораздо страшнее - жадность, завись, жажда власти, глупость. Иногда человек, который их носит, их даже не замечает, но бывает, что он их цепляет с радостью и носит с большим удовольствием.
- Свобода... я никогда не думала о ней - задумчиво глядя в сторону леса, где давно растворился силуэт Мадам, проговорила Соле.
- Человек, как правило, начинает думать о ней, когда ее теряет - криво усмехнулся я - но, зачастую к тому времени, бывает слишком поздно...
После недельного отсутствия вернулась лодка с ребятами. Дело было ближе к полудню, и мы с Хатаком сидели под навесом, когда за плетнем показалась голова Хвата. Одна! А где спрашивается еще две? Стало слегка тревожно. Но глядя на невозмутимое лицо, уверенно подошедшего парня я успокоился.